– Замечательная идея, – рассмеялся Джулиан, уже наполовину пьяный от ее красоты и очарования. – Две порции каждому.
Вскоре перед ними стояли половинки кокосовых орехов с соломенными трубочками. Опытной рукой здесь были смешаны ананасы, бананы, три вида рома, сухое вино, бренди, фруктовый сок и еще что-то.
– М-м-м… Вкуснятина, – улыбнулась Доминик. – Намного лучше, чем ежедневный утренний шоколад.
Мягкий тропический воздух, ласкающий кожу, чувство радости и возбуждение от водных лыж и этой красивой полуобнаженной женщины – все это заставило Джулиана почувствовать себя необычайно молодым и сильным. Даже самые страстные, самые чувственные ночи с Инес не могли так возбудить и разжечь его сексуальное воображение, как это делала Доминик. Он чувствовал себя как медленно тлеющий огонь, который может в любую секунду либо потухнуть, либо разгореться ярким пламенем пожара. Джулиан не понимал, что с ним происходит. Но он и не хотел понимать…
Он быстро выпил обе свои кокосовые пиалы и с жаром выпалил:
– Черт, ты такая красивая. Я знаю, это звучит стран но… Я не должен говорить этого, но я хочу поцеловать тебя, Доминик. – Он чувствовал, что тормоза отказали, никаких препятствий нет, а на ее лице играет радостная улыбка.
– Я тоже этого хочу, Джулиан, – хрипло прошептала она, – очень.
Она произнесла это так просто, что Джулиан почувствовал себя как школьник, ведь те женщины, с которыми ему приходилось иметь дело раньше, не отличались искренностью. Эта очаровательная невинность, не знающая слова «нет», когда чувства говорят «да», делала ее еще более привлекательной и желанной, чем если бы она лежала перед ним обнаженная в постели.
После еще нескольких таких же «пиал» и вкусного ланча, состоявшего из жареных креветок и омара с рисом, Джулиан и Доминик пошли прогуляться по этому крошечному, почти пустынному острову. Единственным признаком цивилизации был этот ресторан, сейчас наполовину пустой из-за раннего времени. Джулиан чувствовал, что вот-вот полетит, как на крыльях. Легкое прикосновение руки Доминик к его руке было подобно электрическому разряду. Они не спеша гуляли между скал и валунов вдалеке от тех мест, где обычно любят гулять туристы. Доминик почувствовала волну приятного возбуждения и неясности, когда они, срезав угол, подошли к старому банановому дереву, в тени которого у самой воды образовался маленький пляж.
Джулиан остановился и, сжав в ладонях лицо Доминик, стал мягко и ласково целовать ее губы, напоминавшие розовые лепестки. Таких упругих и податливых губ он никогда раньше не целовал. Девственно-невинные и горячие, это были губы самой молодости, и, когда ее язык стал жадно искать его рот, они превратились в безумных вампиров. Да, это был рот женщины, прекрасно знавшей, чего он хочет, и еще лучше знавшей, как это сделать. Она интуитивно угадывала, где находятся его эрогенные зоны. Рука Джулиана медленно потянула вниз топкую завязку ее лифчика. Как долго он мечтал о том моменте, когда возьмет в руки эту грудь, сможет гладить ее, возбуждать языком и пальцами упругие соски и внимательно наблюдать за ее нарастающим возбуждением. Но Доминик была не готова удовлетворить его желание.
Отойдя от него, она достала из своей соломенной сумочки крем для загара и, прислонившись спиной к стволу дерева, стала медленно втирать его себе в плечи и руки. Голова откинулась назад, глаза томно закрылись, и Джулиан, как зачарованный, смотрел, как медленно опускаются бретельки ее купальника, обнажая розовые соски. Ее дыхание участилось, когда она начала втирать в них крем. В ярких лучах солнца они блестели, как нераскрывшиеся бутоны роз. Она возбудила их. Джулиан подошел к ней, но она, не переставая ласкать себя, остановила его предупреждающим жестом. Этому ее научил прошлым летом Гастон Жирандо. Теперь она достигла пика возбуждения. Пальцы, продолжая совершать круговые движения, опустились по животу в самый низ, к крошечному треугольничку бикини. Джулиан совсем обезумел от желания. От жары у него все плыло перед глазами. Вскоре она оказалась совсем обнаженной и, стоя возле дерева, вся блестящая и возбужденно дрожащая, подняла на него глаза. Джулиан понял, что настало время…
Запустив пальцы в густые темно-каштановые волосы Джулиана, она таяла от удовольствия, пока его язык и губы жадно целовали ее грудь, а руки крепко прижимали к себе мягкие упругие ягодицы. Постепенно вздохи, вырывавшиеся из ее груди, перешли в слабые стоны. Что-то бессвязно бормоча в экстазе, она стаскивала с него шорты и рубашку. Потом резким толчком Доминик повалила его на песок, обжигавший спину. Взяв в рот его член так, как учил ее Гастон, она почувствовала, что все его тело напрягается, а эрекция становится все сильнее. Ее кошачьи глаза улыбались ему хитрой улыбкой, а губы в это время скользили по члену, лаская теплую, упругую, трепещущую плоть.
Он не мог больше ждать, он должен был овладеть ею немедленно. Джулиан забыл об Инес, об их любви, о ребенке и о свадьбе… Сейчас он думал только об этой фее. Он нежно оторвал Доминик от себя и перевернул ее на спину. Потом, склонившись над ней, он на несколько мгновений замер и с хриплым вздохом удовольствия вошел в нее. Она была прекрасной партнершей и сразу понимала, что он хочет. Пот тек по их разгоряченным телам, губы и языки слились воедино, ее широко раскрытые веселые глаза кричали о счастье. Он входил в нее все глубже, ритмично раскачиваясь, и, когда попал в такт, на его лице застыла гримаса безумного удовольствия. Доминик почувствовала, что внутри нее начались какие-то глубокие, приятные, ранее не знакомые ей ощущения…
– Я люблю тебя, – прошептала она. – Я люблю тебя, Джулиан. Я люблю тебя. – Последние слова она прокричала уже в исступлении.
Звук мотора плывущего неподалеку от острова катера затих, и через некоторое время слабые волны тихо зашумели рядом с их сплетенными телами. В этот момент они оба испытали оргазм и громко закричали. Этот крик эхом отозвался в заливе.
Вдалеке па волнах спокойно покачивался одинокий катер, а сидящий в нем человек радостно смотрел в объектив, не переставая щелкать затвором фотоаппарата.
Шелковое кимоно неприятно липло к влажной коже, и Инес очень страдала, лежа в постели, вынужденная выслушивать наглого Скрофо, который пришел поговорить с ней:
– Пожалуйста, переходите к главному, мистер Крофт, – устало сказала она, прикуривая сигарету. – Я должна соблюдать полный покой. Так рекомендовал мне мой доктор.
– Тогда вам не следует курить. – Это было сказано раздражающе надменным тоном. – Особенно потому, что вы беременны.
– Откуда вы знаете, что я беременна? Этого никто не знает. Кроме того, это не ваше дело.
В его голосе зазвучали металлические нотки:
– Я все знаю. Я продюсер этого фильма и поставил себе целью знать все обо всех. – Он улыбнулся в душе. Это прекрасно прозвучало, надо не сплоховать и дальше. – Никогда об этом не забывайте, мадмуазель Джиллар, и оценивайте меня правильно.
– Чего вы от меня хотите? Я не имею никакого отношения к вашему драгоценному фильму, что же вам нужно?
– Вы имеете самое прямое отношение к фильму. Вы невеста кинозвезды и главного героя. Кажется, этой яркой звезде не очень нравится тот замечательный сценарий, который написали мистер и миссис Франковичи, сценаристы с огромным опытом и тонким чувством пре красного. Мне трудно было договориться сегодня утром с ним и с мистером Блуи Рейганом. – Его поросячьи глазки впились в нее. – И этому греку, Николасу Стоуну, так называемому режиссеру-вундеркинду, который снял все го два фильма, тоже не нравится этот сценарий.
– Но какое отношение это имеет ко мне? – воскликнула Инес. – Я едва знакома с Ником Стоуном и Франковичами.
Свесив со стула свое грузное тело, Скрофо презрительно посмотрел ей в глаза. Она почувствовала страх. Этот человек не может не внушать ужас, у него такая дьявольская улыбка, грязные мысли и уродливое тело, одетое в вульгарный роскошный костюм. Он выглядел так нелепо в бледно-голубом пиджаке, из коротких рукавов которого торчали его волосатые руки. Золотые пуговицы, выполненные в чисто военном стиле, казалось, вот-вот оторвутся под тяжестью его живота. Инес невольно передернуло от отвращения, когда она увидела на его шее, под небрежно завязанным шелковым галстуком, толстый шрам, оставленный бритвой. Но ведь он заставил ее это сделать, у нее просто не было другого выхода. Инес вздрогнула, вспомнив о тех муках и унижениях, которые причинил ей Скрофо, и холодная ярость переполнила ее душу. Разве сможет она когда-нибудь забыть эту боль? Неожиданно она вспомнила зловещие слова доктора Лэнгли: