Джулиан почувствовал, что начинает возбуждаться, и быстро, но ласково отстранился от нее.
– Что ты вытворяешь, маленькая озорница? – притворно строго сказал он. – Ник сказал, что в следующей сцене мы должны сниматься все вместе, а ты тут прохлаждаешься в волнах. Ты очень непослушная девочка.
Доминик кокетливо надула губы.
– Очень непрофессионально, дорогая девочка, – сказал сэр Криспин, назидательно покачивая указательным пальцем. – Никогда не заставляй никого на съемочной площадке ждать тебя. Лучше жди сама, как это делаем мы.
– О'кей, о'кей, – рассмеялась Доминик и, быстро выхватив у Джулиана его бокал, сделала большой глоток. – Уже бегу. Я буду готова меньше, чем через десять минут, обещаю. Вы увидите, как быстро я умею переодеваться.
– Что ж, ловим тебя на слове, – сказал сэр Криспин, с тайным удовольствием наблюдая, как Джулиан поправляет брюки. В душе он похвалил себя за наблюдательность и за то, что сумел заметить, как неожиданно быстро возбуждается Джулиан при виде этой девчонки. – Ну и чертовка, – весело продолжил сэр Криспин, – там, где молодость, там всегда веселье и радость, не правда ли, Джулиан?
– Это точно, – согласился Джулиан, допивая пиво. Он как бы невзначай положил на колени сценарий, чтобы прикрыть ширинку.
– Она очень красивая и жизнерадостная, эта наша маленькая мадмуазель, – улыбнулся старый актер. – Держу пари, что она разобьет немало мужских сердец, и очень скоро.
Все обеды, которые проходили по вечерам на втором этаже дома Рамоны, были тихими и спокойными. Съемки закончились как раз на закате солнца. Умберто провел в этот день несколько серьезных совещаний, пять раз звонил в Голливуд и орал на всякого, кто попадался ему на пути. Когда день кончился, всем хотелось только тихо и спокойно посидеть за столом.
Доминик безумно нравилась жизнь в роскошном дворце Рамоны. Она чувствовала себя здесь, как в каком-то большом кукольном доме. Агата была просто восхищена картинами и скульптурами. Она жила в постоянном нервном ожидании того момента, когда на обед придет Джулиан.
Когда Рамона впервые протянула приглашение на обед Нику, молодой грек резко спросил ее:
– Крофт там будет?
– Почему ты об этом спрашиваешь? Конечно, будет, – ответила Рамона, удивленная промелькнувшим в глазах Ника огнем. – Он один из моих гостей.
– Тогда, Принцесса, большое спасибо за приглашение, – сказал он, – но я не собираюсь тратить свое время на общение с этой тварью вне съемок.
– Понимаю, – сказала Рамона, подняв вверх подведенные брови, хотя на самом деле она абсолютно ничего не поняла. – В таком случае, наверное, будет лучше, если я больше не буду тебя приглашать.
Казалось, ее самолюбие сильно задето, и Ник, который всегда старался быть дипломатом и искренне восхищался Рамоной, сказал:
– Только, пожалуйста, не относи это на свой счет, Принцесса. Ты же знаешь, впрочем, как и вся съемочная группа, что мы с Крофтом друг друга недолюбливаем. Мы просто ненавидим друг друга. Пожалуйста, пойми это. Хорошо?
– Конечно, – мягко сказала Рамона, – но я надеюсь, что когда-нибудь ты изменишь свое мнение.
Он мрачно улыбнулся.
– Если ты гарантируешь, что этой жабы не будет, я с радостью приму твое приглашение на обед, Принцесса.
– Это невозможно, – улыбнулась Рамона, мысленно вычеркивая Ника из списка гостей, который она всегда держала в памяти.
Сэр Криспин Пик, чей эксцентричный английский юмор всегда мог поднять настроение даже самым угрюмым гостям, числился у нее в списке одним из первых. Она часто приглашала симпатичных молодых дипломатов из американского посольства, общественных деятелей, звезд кино и политиков. Обеды Рамоны были необычайно популярны. Многим хотелось бы получить от нее приглашение, но, к огорчению Агаты, Джулиан никогда не появлялся на этих вечерах.
По сути дела, Инес оказалась узницей в своем номере люкс. Доктор Лэнгли настаивал на том, чтобы она провела оставшиеся семь месяцев в постели, если она действительно хочет иметь ребенка.
– Встать можно будет только в день свадьбы. И никакого секса. Даже не обниматься, – постоянно повторял он.
Хотя Джулиан относился к ситуации с огромным пониманием, Инес знала, что альтруизм мужчин имеет предел. Она разрывалась между любовью к нему, стремлением доказать эту любовь и страстным желанием иметь ребенка. Они проводили вместе каждый вечер, он учил роль, а она лежала в постели, стараясь не жалеть себя и поддерживать оживленную беседу. Но в ее положении, когда она целый день проводила в постели, лежа на спине и невидящим взглядом глядя в потолок, было очень трудно говорить о чем-нибудь интересном и веселом. Инес делала все, что было в ее силах, но чувство, что Джулиан постепенно отдаляется от нее и мысли его заняты чем-то посторонним, преследовало ее. Она понимала, что съемки – дело трудное, что на съемочной площадке царит слишком большое напряжение. Инес не знала одного: каждый день после ланча и практически все время после обеда Милашка Брукс и Доминик занимались любовью за закрытыми дверями и зашторенными окнами ее вагончика.
Глава 14
Студия была в восторге от первых смонтированных кадров. Ник мастерски совместил реалистичность и глубину своего стиля с невероятной слащавостью и цветистостью слога сценария Франковичей. В результате получился великолепный эффект величия, грандиозности и роскоши XVI века. Студия считала, что это принципиально новый взгляд на кинематограф, и они уже радостно строили планы следующего широкоэкранного исторического фильма, который тоже должен был снимать Ник.
Каждый день Агата спокойно сидела на площадке и, не говоря ни слова, наблюдала за съемками. С ней почти никто не разговаривал. Из-за замкнутости и странного внешнего вида и примитивного английского общаться с ней было все равно, что с манекеном. Она репетировала с Доминик ее роль и внимательно наблюдала, как девушка почти наяву бредила Джулианом.
После того случая на берегу она с большим подозрением относилась ко всем мужчинам за исключением Джулиана. Но она совсем не замечала разгорающегося чувства между ним и Доминик. Она считала, что Доминик все еще маленькая школьница. Хоть она и снимается в одном из самых главных фильмов десятилетия, она не более чем ребенок. Она – девочка, которая совсем ничего не знает об этой жизни. Образ Джулиана вертелся в мозгу Агаты, как в калейдоскопе. Где бы ни проходили съемки – на пляже, в лагуне или в горах, – она сидела в стороне и тихо наблюдала за ним. Надев темные очки и натянув до самых бровей панаму, она не пропускала ни одного его жеста, ни одного движения.
Тот факт, что он по-дружески, даже больше чем по-дружески относится к Доминик, воспринимался Агатой как нечто вполне естественное, она считала, что во время съемок люди близко сходятся друг с другом. Веселые шутки, наглая фамильярность в общении, граничащие порой с откровенной непристойностью, сближали всех еще больше.
Единственным человеком, который иногда общался с ней, был сэр Криспин Пик. Он часто сидел вместе с ней под зонтиком на песке и рассказывал длинные «бородатые» анекдоты о старой Англии. Агата считала его немного скучным, она с трудом понимала его театральные шутки. Тем не менее, она старалась проводить с ним как можно больше времени, потому что его очень любил Джулиан. Он всегда прибегал поболтать в перерывах между сцепами. Сбросив кафтан, потный и блестящий, он усаживался рядом и до упаду хохотал над шутками старого Криспина. Это еще больше смущало Агату. Она была очарована Джулианом. Проведя день рядом с сэром Криспином и Джулианом, Агата переживала ночью невероятные эротические сны и с неистовой страстью мастурбировала.
Однажды, когда поблизости никого не было, она стащила у него из вагончика еще одну рубашку. Это была белая батистовая рубашка, в ней он снимался в сцене дуэли. У костюмеров всегда было несколько костюмов для каждой сцены, к тому же рубашка была уже порвана. Агата даже не считала, что она крадет. Она просто одолжила у Джулиана одну из его вещей, которая позволит ей чувствовать себя ближе к нему. Когда ночью она прижимала эту рубашку к себе, ей казалось, что она физически ощущает прикосновение его тела.