- Дайте руку, пожалуйста, - ровным тоном прошу я.
Не хватало еще слюни пускать на симпатичную мордашку.
Затягиваю плечевую манжету и несколько раз одергиваю себя от залипания на проступающие вены. У многих девушек замечала подобный фетиш, и я, как оказалось, не исключение. Меряю давление, записываю результаты в карту, после чего самое сложное - взять кровь, проткнув эти прекрасные вены...
Бррр, от собственных мыслей тошнит уже.
Быстро справляюсь с процедурой, однако мягкий голос не позволяет сбежать.
- Как тебя зовут?
- Розалия.
- Тебе не подходит, слишком старомодно, - а то я не знаю! - Друзья называют Лией?
- Заей, - зачем-то выделываюсь я.
На деле, так обращалась ко мне единственная школьная подруга, с которой общение прервалось сразу после выпускного.
- Значит, будешь Зая, - с довольным видом решает мужчина. - Хмурый Зайка.
Ненормальный какой-то.
- Да хоть серый волк, мне пора, - флегматично говорю я, скрывая растущее недоумение.
- А вот дерзить не советую, - внезапно с угрозой произносит Евгений.
Меня пробирает ледяным ознобом от его голоса, сразу хочется опустить глаза в пол и извиниться. Однако за последние два года в качестве обслуги я повидала достаточно «крутых дядь», чтобы не растеряться и с вежливой улыбкой воспроизвести дежурную фразу:
- Как вам будет угодно, Евгений Николаевич.
Не дожидаясь ответной реплики, быстро выхожу из палаты, а через десять минут под грузом работы и вовсе забываю о жутковатом пациенте.
***
Из ЦСО* выползаю еле живая. Очень хочется есть, но еще больше я мечтаю о сне, поэтому, когда вижу незаполненные карточки, ровным рядком лежащие на столе, я чуть ли не вою от безысходности. Совсем забыла про них! А ведь в мыслях уже снимала форму и мчалась домой в мягкую кроватку.
Вяло плетусь к столу и берусь за ручку, но уже после первой написанной строчки впадаю в транс. Мозг отказывается функционировать и вспоминать, что там за процедуры были у Серпухова.
*Центральное стерилизационное отделение - для стерилизации инструментов.
Нет, так не пойдет - вместо пятнадцати минут на свежую голову я сейчас потрачу сорок, поэтому не буду страдать и оформлю все завтра. С чистой совестью бросаю это гиблое дело и быстро переодеваюсь.
Домой прихожу к десяти вечера, бабушка уже спит - в последнее время она чуть ли не в восемь ложится, но при этом упорно отрицает какие-либо недомогания. И к врачу ее не затащишь, видите ли она сама с медицинским образованием! А я безумно боюсь, что с единственным родным человеком что-то случится, ей ведь еще и шестидесяти нет. Все-таки пора перестать слушать отговорки по поводу загруженности на работе, сегодня у нее как-никак выходной, да и раньше должность сиделки не выматывала ее настолько сильно.
Быстро ополаскиваюсь в душе и иду в свою комнату, где для меня заботливо приготовлена тарелка с супчиком. Грею его в микроволновке и за пять минут съедаю все подчистую. Сонливость соблазняет сразу залезть под тепленькое одеялко, но я себя знаю: мысль о грязной посуде не даст мне наслаждаться отдыхом, поэтому топаю на кухню, где, естественно, натыкаюсь на нежелательную компанию.
С Аней мы ровесницы, а еще сестры - это мой папочка постарался, обрюхатив дальнюю родственницу моей мамы. В общем, история мутная и, откровенно говоря, тупая, потому что две женщины годами боролись за гулящего мудозвона, насылая друг на друга порчу и распуская лживые сплетни. В итоге забрала его тетя Наташа, которая гордо несла знамя победы аж целых восемь месяцев, пока желанный трофей не убежал в неизвестном направлении. И нет чтобы успокоиться - куда там! Надо культивировать в себе злобу и обвинить во всем соперницу, ведь она, гадина эдакая, алименты требовала, чем и вынудила Петеньку пуститься в бега.
Я искренне считала, что вся эта эпопея закончилась много лет назад: Наталья с дочерью в своем селе, мы в городе, мать переключилась на бутылку, об отце никто не вспоминает...Однако дедушкина смерть очень некстати воссоединила "семью" - в буквальном смысле - потому что, как оказалось, две комнаты в нашей коммуналке он разделил между мной с бабушкой и Аней. Вот такой способ примирения он придумал! Спасибо, хоть нам большу́ю оставил. Мы перегородку поставили, чтобы опять две спальни сделать, а сестренка год назад захотела городской жизни вкусить и переехала к нам...Существуем теперь, как и мечтал дедушка, все вместе, правда, вряд ли в его гениальный план входила наша обоюдная ненависть. И не я стала ее инициатором, потому что лишиться части жилплощади, конечно, обидно, однако с покойником не поспоришь. Хлебом-солью Аню не встречали, но на вежливость не поскупились, а она заявилась сразу с презрительной миной и начала ядом плеваться. Через недельку мамаша с баулами подтянулась, чтобы кровиночку удобствами обеспечить и заодно высказать все, что она за эти долгие годы о нас думала. Дочь всячески ей поддакивала и пыталась переплюнуть в мерзючности. Я на все это не обращала внимания, ведь мое равнодушие бесило их хлеще отборной ругани, но однажды моему терпению пришел конец.