Клетчатая рубашка Матвея намокла от слез, Агата спустя время спохватилась и виновато подняла лицо на него.
— как же теперь быть, как жить, как песни петь — она произнесла цитату из фильма.
Матвей серьезно рассматривал ее, маска отчуждения словно высыхающий на воздухе гипс схватывалась в ней. Он положил большой палец на нижнею губу. Как-будто хотел остановить, задержать и сказал, пока еще она слышала:
— просто жить.
Это была их первая настоящая встреча, после которой она не запомнила его имени, не помнила его внешний зримый образ, но впечатления от его характера, объятий и ломаный изгиб губ.
*** Латинские лабиринты (Агате 18 лет)
Запах книг отличается. Как и все в мире. Это банальное заявление. На нем не может быть построена ни одна из теорий. Даже плохонькие тезисы для курсовой на втором курсе университета с такой базой не защитишь. Да, все отличается, но с другой стороны все одинаковое. Вопрос “истинного” исследователя должен быть в другом. Агата перекладывала книги из большой коробки на лакированный пол деревенской библиотеки и рассуждала о том, что стоит ли использовать именно алфавитную расстановку книг на полках. Вот, если расставить книги по запаху? Как их тогда находить, и что создает уникальный запах книги: запах свежей типографской краски, тип используемой бумаги: лакированный журнал или серая папирусная бумага в книгах дорожного чтения, толстая белая бумага для бизне-литературы. Может все дело в годах книги: новые как и младенцы пахнут приятно, а отстоявшие в домашних сервантах и прошедшие многих читателей пахнут годами, помещениями, где стояли. Если рассуждать в таком ключе, то у книги запах должен складываться по сложной формуле…
Девушка достала еще одну книгу “Хорхе Луис Борхес. Проза разных лет” советское издание, пролистала желтые страницы, осмотрела темно голубую обложку.
— Борхес…, что-то латинское — прошептала она. Книга несмотря на возраст была почти новой и прекрасно сохранилась. Ее читали редко, либо небольшое количество людей. — а что если запах книги — это тот, кто читал книгу, кто написал книгу и тот, кто издал книгу?
— интересное замечание — произнес ровным хриплым голосом мужчина, а Агата от неожиданности вздрогнула, подпрыгнула и врезалась в стальную при ударе грудь.
— простите. — она опустила глаза. Мужчина принес очередную объемную коробоку.
Матвей Анкельсон по словам библиотекаря перевозил из столицы на дачу свою библиотеку, которая оказалась настолько большой, что часть книг он передавал деревне. Его жена присоединилась к инициативе мужа и еще на прошлой неделе завезла фургон новых романов, детективов, детских книг, приключений и исторических романов.
— ты искала Киплинга? — он проигнорировал ее лепет и протянул книгу, показывая, что не спрашивает, а скорее утверждает этот факт.
Агата посмотрела на протянутый том, потом на сильную руку. Нет, не накачанную, а именно сильную. И вдруг, в эту самую минуту ее настигло осознание: что тот, кто помог со Шреком, когда пес попал под колеса, тот, кто тренируется в ранний утренний час на обрыве у мостков парящего в невесомости дома и тот самый человек, что подарил ей милосердие в отношении своей души, когда подвозил ее к электричке — это один и тот же мужчина. Она его узнала. Удивление и шок парализовали ее. Бывает так, что какие-то вещи, поступки и мельком встречные люди западают в память, восхищают, влюбляют и поражают до обожания. Но в те минуты, знакомство оказывается второстепенным и ему совсем не уделяется внимание. А вот сейчас, когда внутренний мир не подчинен другим большим событиям, острое чувство настоящего настигло, время стало концентрированным, Матвей собрался в ней воедино.
Агата встретилась взглядом с мужчиной. Он рассматривал ее, изучал. Северные черты лица, спокойные и в тоже время суровые, высокие скулы, темно-золотые глаза и губы (нега разлилась по икрам и стопам) … линия верхней немного нависающей, идеальная по симметрии в покое, кривилась когда он говорил или складывал улыбку, недовольную улыбку, как сейчас. Книга все это время находилась перед ней.