— из Катеринкиных, — проскрипел один старик.
Дорога неожиданно уперлась в забор, который преграждал дальше путь, хотя на карте отмечен не был.
— папа, что ты несешь. Да, видимо, брат Матвея, вон похожи как, — отвечала ему полная женщина. — день добрый.
Она улыбнулась и подхватила ящичек с водой из серого минивэна, припаркованного у открытых ворот.
— ишь ты, богач, — плюнул старик и выпучив глаза продолжал смотреть на Михаила.
— я могу вам помочь? — Михаил обратился к женщине.
— что вы! сама, хоть помощников моих сегодня разобрали. Да завтра важный день. — сказала женщина.
Усмехнувшись тому, как простой праздник воспринимался всеми особенно важным в Аукшино, Михаил вытащил тяжелые пакеты из машины и в пару ходок они управились с разгрузкой багажника.
— это гостиница “Терем”? — спросил он.
— да, тесноват, как настоящий Теремок, но мы всем рады. — ответила женщина, они стояли у черного входа в кухню большого дома. — спасибо вам!
— значит, я почти у магазина. — Михаил улыбнулся, вспоминая, что главный подъезд к гостинице есть и со стороны центральной площади Аукшино.
— а, вы за хлебом на 17? — спросила Марина. — ох, быстро его раскупают. Давайте, я позвоню, вам отложат.
— ну что, вы. Я постою в очереди, как и все — озадаченно сказал Михаил.
— Как и все. — передразнил его старик. — на! Забирай.
— Папа, да чтоб вас! — рассердилась Марина, но не успела устроить взбучку не сдержанному представителю старшего поколения. Из холла гостиницы позвали и женщина, смущенная и расстроенная сценой, поспешила к постояльцу.
Старик пихнул в руки Михаилу пластиковые трубы и затрясся, выплевывая слова:
— где братец твой?! Иди домой да скажи, чтоб жену свою приструнил. Или шо? не нужна ему она уже?! Ишь ты разошлась, царица сельская. А Матвей-то чего смотрит? Поди уже и все?! Щебетуху ему подавай.
От высвобожденного гнева силы покинули старого человека, и Михаил придержав его, усадил на стул. Челюсть того шмякала, веки хлопали, мужчина оглянулся и взял с пола бутылку питьевой воды, придержал затылок и напоил.
— что это вы мне дали? — Михаил спокойно показал на трубы.
Идя по деревенской части, он заметил, что в отличие от дач, каждый участок был особенным, непохожим. Как франкенштейн — на них вразброс стояли сараи, курятники, дома облепленные пристройками, окруженные клумбами. И только одно бросалось в глаза — почти на каждом была новая теплица.
— от теплиц. я ее… — старик глубоко дышал и Михаил аккуратно надавил на точки у спины и тот задышал спокойнее. — расхе… разобрал.
— Катерина ставит теплицы на чужих участках? — уточнил Михаил, он присел на корточки у стула старика, чтобы тому не надо было задирать голову.
— да! — махнул рукой человек и отвернулся. К ним вернулась Марина, и Михаил, ласково улыбнувшись женщине, встал.
— простите, — сказала женщина и забрала трубы, звонко положила их на стол. — простите!
— думаю, ваш отец прав и, видимо, моей семье необходимо извиняться. — сказал Михаил.
— да не слушайте вы его. Матвей, да и вы тут при чем? Матвей нам всем помогает, да разве уследишь за всем?!.. да и редко он тут жить стал. — Марина с досадой смотрела на своего свекра.
— а что за Щебетуха? — спросил тихо Михаил и скула на лице у него отчего-то дернулась.
— да не слушайте вы его! — Марина ласково улыбнулась. — дружат они, а старый человек по старым принципам все судит: бабы за печь, мужики на охоту. Агатку никто обижать не станет. Хорошие тянутся к хорошим, вот и дружат.
— понимаю, — сказал Михаил и попрощавшись вышел с участка к центральной площади Аукшино.
Пейзаж сменил свою палитру с зеленой. Старый коричневый кирпич, асфальт и здания, расположенные тесно и кругом, создавали чувство паноптикума. Разрушенный круглый фонтан в центре только усиливали атмосферу “двора-колодца", в котором площадь видна с каждой точки и зрительный контакт ощущается кожей словно похлопывание. Тени не было, как и лавочек, чтобы присесть. Жара раскаляла камень бассейна у фонтана, и те кто использовали его для сиденья, подкладывали сумки, чтобы не обжечь оголенные ноги.
Переговаривающаяся между собой очередь за хлебом выходила на улицу. Михаил встал в конец. На него взглянули и продолжили беседовать уже с оглядкой. Белая рубашка, закатанная в рукавах, натянулась на спине, когда он сложив руки осматривал в ответ окружающих и едва заметно улыбался их понижающемуся до тихого тембру голоса. Через пару минут выяснилось, что магазин закрыт и только сейчас к нему ковыляла женщина в халате, не знавшем пощады при стирке и сушке на солнце. Все цвета были выплеснуты с водой после полоскания.