Зажигалка оказалась цилиндрической палочкой с приятной прорезиненной поверхностью и засечками на одной из граней. Агата рассматривала ее с удивлением, потом положила дневник под мышку и провела по шероховатому ребру указательным пальцем второй руки, тут же показался огонь. От неожиданности она откинула голову, чтобы не быть обожженной, а когда посмотрела на Михаила, то счастливо засмеялась и закусила нижнюю губу.
— ого! — и попробовала снова, но провела медленнее, и сила огня была меньше. — вы как Прометей. вручили мне силу огня.
— надеюсь, Зевс меня не накажет. — ответил Михаил.
— возмездие… — задумчиво сказала Агата, — если и ляжет, то на мою голову. Устроим небольшой костер, как раз завтра Купалле. Вы не против?
— костра или Купалля? — с нотками стали сказал Михаил.
— ахаха — Агата отчего-то рассмеялась. Она уже присела, чтобы раскрыть дневник, подняла смеющееся лицо. — я представила себя ведьмой, которую как бы в “дар” великой начальнице инквизиции хотели бы сжечь. Ее правые приспешники, непоколебимые блюстители норм иеепорядка. Сожгли бы как раз на завтрашнем костре в честь Купалля, чтобы жизнь стала достойнее, чтобы соответствовала. И вот я…такая им: “ладно не утруждайтесь, ребята”. Сама сажусь и развожу себе кострище и использую для этого свой дневник. Полный, как все думают воспоминаний…. Воспоминания как топливо, как драгоценности, которые отберут варвары, считающие меня ведьмой.
Агата помолчала, заколебалась и продолжила, потому как показалось — он внимательно слушает, но не до конца понимает, о чем она говорит.
— как будто я пьяная, да? — интонация девушки потеряла озорство.
— нет, — ответил он. — разве воспоминания могут быть ценными для кого-то другого, кроме тех, кто в них был?
— ооо, а знаете?! — Агату снова озарила идея — а вот ну конечно, все это на уровне фантастических технологий. Как будто. Нашу память можно как жесткий диск вытаскивать, и отдельные файлы по желанию просматривать. Но если бы — и она неуверенно замолчала.
— продолжай, мне интересно — сказал Михаил и слегка улыбнулся и у девушки родилось то самое яркое чувство, когда ты можешь поделиться своими сокровенными и слегка безумными, ну или плохо понятными фантазиями, а их просто выслушают.
— дневник — это автономное письмо. Или закодированное сообщение. Но если система открытая, сообщения формируются с помощью кодов, то всегда есть возможность и вернее это даже обязательное условие в том, чтобы код. Ключ для дешифровки мог стать доступным. И при наличии дешифратора сообщение прочитывается. Оно таинственно только в момент недоступности ключа к дешифратору. Но внутри часто обыкновенное. А с автономным письмом иначе, оно доступно, открыто для прочтения, но на самом деле прочитать его невозможно. Потому что, ключом для дешифратора являются воспоминания. Как вы сказали… — Агата остановилась.
Засмущалась, почувствовав его интерес, и удивилась собственному притяжению к незнакомому парню в темноте.
— как вы сказали, воспоминания доступны только тем, кто был в них. Но все равно придется сжечь. — И Агата раскрыла дневник, пролистала страницы и внезапно напряженно остановилась:
— А вы знаете кто я? — спросила девушка.
— да. знаю — ответил Михаил, она смутилась.
— но вы защищали меня… — Агата странно сжалась.
— я просто люблю мороженое. — он усмехнулся.
— а…да, точно. Шрек съел ваше. — Агата побелела от напряжения, закусила губу и засмеялась — тогда устроим пепелище.
— а… — она нахмурилась и тут же передумала объяснять что либо, вдохнула воздух.
Михаил дотронулся до ее лица и вытер пальцем дорожку слез, укромно бежавшую из уголка глаз.
— извините …
— нет причин. для слез тоже. — он произнес тихо.
В ту же секунду щеки покраснели от прикосновения, а пламя быстро охватило несколько страниц дневника. Исписанные листы чернели и опадали пеплом. Огонь дошел до следующих, делал дыры, стирал чернила и в какой-то момент раскрыл рисунок боевого удара. У изображенного человека стали исчезать ступни, объяснительные иероглифы, огонь усилился, страницы одновременно вспыхнули. Агата вдруг встрепенулась, села на колени и хотела захлопнуть блокнот, но ее руки остановились. Их придерживал Михаил. Он тоже присел на корточки.
— вот же… — сказала Агата.
— скажи, если ты единственная, у кого есть воспоминания, и единственные намеки на них зашифрованы в этом дневнике, то почему ты думаешь, что остальные станут осуждать тебя. За то, что им не известно?