Лиза спряталась в дальнем конце Рюминского сада, где в детстве они сиживали с Лесей. Даже сюда до нее долетали отголоски разговора Елагина с женщиной-врачом.
– Ну что за ребячество! – говорила та с мягкой укоризной. – Скажите своей знакомой, что она может пострадать от такой беспечности. Это весьма опасный нервно-паралитический газ. И даже его кратковременное воздействие на организм чревато целым рядом осложнений.
И бедняга поддавался ее гипнозу, как кролик грозному взгляду удава.
– Лиза! – кричал он. – Ты ведь не маленькая! Съездишь и быстро вернешься!
– Конечно, – вторила ему врач. – Несколько анализов, пара инъекций – и все!
«А почему не забирают ребят? Они тоже дышали!» – безмолвно парировала Лиза, и словно в ответ ей звучало:
– Ваш организм, Лиза, уже прореагировал на воздействие этого газа. Мужчины крепче, а вы потеряли сознание.
«И как у тебя язык повернулся унижать женщин! – засопела Лиза. – Кончай базар и вали отсюда!»
– … И всего-то пяток безболезненных процедур!
«Угу! А в это время Елагин и Соболевский без меня снимут с нее допрос! Как бы не так!»
Наконец медицинская бригада перестала стенать по поводу того, что вместо оплаты двух пациентов им достанется всего одна клиентка и вполовину меньше денег. Донеслись уверения Елагина, что он лично оплатит все счета.
«Ну что вам нужно?! – взмолилась Лиза. – Займитесь наконец Марией Васильевной!» Спустя еще минуту врач вняла ее упованиям. Раздался хлопок машинной двери. Шум мотора. Эскулапы убрались восвояси.
И Лиза тоже не стала медлить.
Быстрее лани она припустила к дому и вошла на веранду вслед за Данилом. Перед ними предстала безмолвная сцена.
Откинув за плечи распущенные каштановые волосы, Марина сидела в плетеном кресле. Отрешенным взглядом она смотрела в сторону: в окно, как будто видела там не густую крону сиреневого куста, а нечто гораздо более привлекательное. Ее запястья были скованы легкими пластмассовыми наручниками. Эдик Соболевский размещался в таком же кресле поодаль. Но в его позе чувствовалось напряжение. Он не сводил взгляда с Антоновой подозрительного и цепкого взгляда.
Когда Елагин, а вслед за ним и Лиза появились на арене событий, Марина криво улыбнулась.
– Мои поздравления, кузен! Раньше ты был таким раззявой, что и с женщиной не смог бы справиться. А теперь – настоящий супермен!
– На эту роль не претендую, но, как видишь, тебя раскусил.
– Раскусил! – хмыкнула она, пока Данил и Лиза занимали свои места. Теперь все сидели вокруг овального стола. – Да вам обо всем донес эта сволочь Богданов!
«Приятное начало „дружеского саммита“», – ядовито подумала Лиза, но промолчала. Она решила полностью предоставить арену действий кузену и кузине: пусть разберутся по-родственному. Кажется, то же самое думал и Соболевский. Он угрюмо посмотрел на Марину, а Данил веско сказал:
– Богданов здесь не причем. Я сам с некоторых пор заинтересовался этими событиями.
– Не понимаю, о чем ты говоришь. – Антонова пожала плечами.
«О, да она избрала новую тактику», – догадалась Лиза.
– На кого ты работаешь? Вернее, работала? – спросил Елагин.
– Исключительно на «чистое искусство». Тебе знакомо это понятие?
– Искусство выше жизни? А мне показалось, что реальные дела взволновали гораздо больше, чем краски и холсты. Например, ипотека.
Марина вывесила на лице гримасу недоумения.
– Что это такое?
– Дела, связанные с землей. С ее лакомыми кусками.
– Меня привлекают только лакомые куски яблочного пирога.
– Ты за таким «куском пирога» полезла в подвал к Рюминой?
– Это была шутка!
– И в чем же она заключалась?
– В том, чтобы проучить Фиджи.
– Вот как?
Все видели, что Марина избрала определенную тактику поведения и будет тщательно ее придерживаться.
– Да, эта бестия придушила мою канарейку. Год назад. И я подпустила немного веселящего газа. Ведь Фиджи обожает сидеть на раковине.
– А Мария Васильевна – всего лишь жертва стечения обстоятельств? – с усмешкой уточнил Елагин.
– Ей не повезло! – нахально сказала Марина. – Не вовремя подошла к умывальнику.
– Значит, всему виной кошечка. И лишь она предназначалась в жертву… А я думал, что это многоэтапная история.
– Какие еще этапы?! – Карие глаза Марины вспыхнули непримиримым огнем.