– Еще минуту внимания. Это довольно интересно. Особенно для тебя, Марина.
По состоянию Антоновой Лиза видела, что «самое интересное» о себе та уже услышала. Эти новости повергли в шок даже хладнокровную независимую Марину.
– Может, финиш, а? – спросила Лиза. – В конце концов, жеребячьи подробности случек – не самое занимательное в вопросах жизни и смерти.
В ответ Данил поднял палец, призывая к тишине. На кассете прозвучало:
– Твоя жизнь, Андрей, теперь осложнится в связи с ее задокументированными показаниями.
Раздалось басовитое философское покашливание.
– Я привык к трудностям. Без них скучно.
– Без России тоже. А теперь тебе придется прыгать около границ родного отечества. Как некоторым реформаторам: без права въезда.
– Или с въездом прямо на нары, ты хочешь сказать? Так, Данил?
– Это сказал не я, а ты. Рядовые граждане не выносят обвинительного вердикта.
На том конце провода Уфимцев шумно, с оттенком театральности, вздохнул. Его обещание прозвучало веско и доходчиво:
– Я этой сучке – за все ее художества и за подставу – такой вердикт устрою, что лучше ей теперь самой попроситься в кутузку! Слышишь, Данил? Так и передай своей кузине!
Решительно нажав кнопку, Елагин прервал каскад угроз.
Воцарилась тишина. Все будто затаили дыхание. Было слышно, как прожужжала и села на окно веранды веселая майская муха.
«Зарайская сиеста… – с сарказмом подумала Лиза. – Сейчас как раз часа четыре».
Атмосферу то ли дремы, то ли философских раздумий о жизни прервала Марина. Она внезапно приосанилась и спросила Елагина:
– Если я все расскажу, ты достанешь Уфимцева?
– Кажется, Марина требует родственной вендетты, – тихо заметила Лиза.
– Нет, мстить за «честь рода» я не обещаю, – спокойно сказал Данил. – Мне была слишком дорога наша команда… Но, как я уже пообещал, у тебя будет прекрасный адвокат, высокий профи.
– Каковы мои шансы?
– Не знаю. Но Уфимцев вообще оставил тебя на попечение случая. Этот вариант хуже, чем предлагаемый мной.
– Согласна.
Быстрыми четкими движениями Данил сменил использованную кассету на чистую, и Антонова начала говорить.
Ее трактовка событий в целом совпадала с версией Лизы. Исключение составлял главный манипулятор. Это был не Елагин, а Уфимцев. При дележе российского пирога ему досталось не так много, как считал нувориш, и теперь он хотел вплотную заняться землей. Самой сладкой, подмосковной. Маринины холсты не приносили денег: «Да и кого в наши дни может прокормить искусство?» – и она сама предложила патрону-любовнику надежную и действенную помощь.
– Какого черта скрывать! У Андрея Уфимцева – дефицит серого вещества. Почти все замыслы принадлежали мне.
– Настоящий генератор криминальных идей, – бросила Лиза, но Марина даже не повела на нее взглядом. Ее глаза отрешенно блуждали где-то очень далеко…
– Первый импульс в этом деле – создание гоп-конторы по секс-услугам? – спросил Елагин.
– Да, «Шахерезада» заложила основы для шантажа. Этот «сервис по телефону» придумала я.
Лизу сразу возмутило такое беспардонное присвоение чужой идеи, и она выпалила:
– Не ты! Интимные услуги существуют с древних времен. Цивилизация предложила некоторые модификации «продажной любви». Словесный блуд давно процветает на Западе! Так что нечего здесь строить из себя Эдисона!
Не глядя на Лизу, Марина с раздражением сказала:
– Теперь я по-настоящему жалею, что не отправила эту любопытную шалаву туда, – последовал выразительный кивок вверх, – попариться в преисподней! Всюду совала свой длинный нос, а я отделывалась записками для нее!
Изо всей тирады Антоновой Лизу задело за живое лишь упоминание той о ее тонком изысканном носе.
– Длинный?! – завопила Лиза. – А у тебя вообще вместо носа кнопка, как у мопса! Да если бы у тебя были такие же чувственные ноздри, как мои, Уфимцев не выдвинул бы обвинения во фригидности! – Прокричав последнее, Лиза быстро сообразила, как далеко ушла от главной темы и хладнокровно сказала:
– И давай-ка не уводи нас в сторону! Что ты сделала с моей подругой Зиной Макаровой?
Марина молчала, и Елагину пришлось повторить вопрос.
– Дайте закурить, – сказала та.
Не вступая в споры с подозреваемой, которая начала давать показания, Соболевский быстро раскурил сигарету и подал ей. Держать сигарету в скованных наручниками руках было не слишком удобно, но Антонова не обратила на это внимания. Выпустив седую струйку дыма, она сказала: