— Ты меня изнасиловал, Агустин, — тихо протестовала я.
— Не говори ерунды, дорогая, — ответил он мне более оскорблено, чем я, — не говори мне этого.
— Я просила тебя, чтобы ты меня отпустил, — продолжала я, опустив глаза, — а ты не обратил внимания, ты меня изнасиловал, запомни это…
— Иди ты в задницу! — сказал он в ответ. — Ты сама не прекращала ни на секунду!
Агустин, казалось, разозлился, но не смотрел на меня и всем своим видом выражал уверенное спокойствие, однако его тон стал не таким сдержанным.
— Что случилось, Малена? Это проклятие года. Разве нет? Мы уже целый год вместе, а у тебя ощущение, что мы зря теряли время. Так ведь?
Я отрицательно покачала головой, но он не обращал на меня никакого внимания.
— Может, ты хочешь жить здесь? — спросил он, но я ему ответила вопросом на вопрос:
— Разве мы не можем спать друг с другом как друзья?
Агустин посмотрел на меня так, будто не мог поверить в то, что услышал. Как будто было невероятно, что я действительно произнесла эти слова. Ему понадобилось много времени, чтобы обдумать ответ:
— Нет, не можем.
— Почему?
Мои губы дрожали, я хотела, чтобы мои уши закрылись и ничего не слышали. Я была уверена, что услышу новую версию известной аксиомы о том, что есть женщины для плотского наслаждения и женщины для настоящей любви. Я была убеждена в том, что он меня заслужил, я была женщиной для секса, женщиной для совокупления — шлюхой. Существует ведь два вида женщин, а я из наихудшего класса. Однако он не сказал ничего подобного, а улыбнулся, прежде чем разъяснить мне, что мы не были друзьями.
— Ты разве этого не понимаешь?
Я это прекрасно понимала, но не могла заставить себя сказать это вслух.
— Ты хочешь жить со мной? — настаивал он.
У меня возникло какое-то жуткое желание ответить ему «да», но я сказала: «Нет» и попрощалась, добавив ему, что это навсегда. Агустин мне не поверил, но это было навсегда.
Я решила начать жизнь с чистого листа. Для этого мне следовало научиться контролировать желания собственного тела. У меня было ощущение, что я раздираю себя изнутри — так это было тягостно и болезненно. Я бы хотела вырвать нервы из своего тела, чтобы ничего не чувствовать, я была уверена, что это была та цена, которую требовалось заплатить. Хотя, когда я вернулась домой той страшной ночью, я не почувствовала себя свободнее, независимее, счастливее. Я бросилась на кровать и заплакала, снова прокручивая в памяти то, что произошло. Мне почти удалось убедить себя, что я совершила ошибку, что я порвала не с чуло, а с достойным человеком, и что, может быть, он был бы последним моим возлюбленным. Я уснула с этой мыслью, а в голове продолжала звучать фраза, которую я сама себе сказала: «Здорово. Ты получила, что хотела».
Я решила не думать о словах. Сантьяго был спокоен, потому что я осталась с ним на ночь. Я не должна была этого делать, но моя лень сыграла в его пользу больше, чем его красота. Ко мне еще не вернулась привычная уверенность в себе, когда он после чудесно проведенной ночи повернулся ко мне спиной, потом снова повернулся лицом и замер. Сантьяго смотрел на меня с нежной улыбкой, был таким красивым и так мне нравился, что я насторожилась. Я подумала: наверняка он что-то скрывает, не может быть, чтобы все так быстро закончилось. Я улыбнулась Сантьяго и поцеловала, желая получить новую порцию удовольствия.
— Что ты делаешь?
Мне показалось, он испугался, когда мои ногти стали нежно царапать его бедра.
— О чем ты думаешь? — спросила я, обхватывая его член ладонью.
— Но что с тобой?
— Ничего… — улыбнулась я. — Кроме того, что я чувствую себя сукой.
— Малена, пожалуйста, не говори так.
Его тон заставил меня остановиться. Я оцепенела, у меня болели шея и глаза. Щеки Сантьяго горели, он покраснел.
— Не говори этого, — произнес он, глядя на меня. — Мне это не нравится.
— Но почему?
Он не хотел отвечать мне, и я добавила:
— Что случилось? Это просто слово, я пошутила.
— Но мы едва познакомились, не…
— Сантьяго, пожалуйста, ведь именно ты решил меня трахнуть.
— Не говори так, черт возьми!
Я села на край кровати и закрыла глаза, у меня не было желания размышлять о своих чувствах. Я много раз говорила себе, что никогда не следует испытывать настоящих чувств.