— Моя сестра не имеет к этому никакого отношения.
— Даже самого маленького? — насмешливо сказала Паулина.
— Ни большого, ни маленького, вообще никакого!
Голос дяди, когда он произносил последние слова, почти превратился в крик. Он ударил по столу кулаком совсем как дедушка. Его последняя фраза подействовала па Паулину, и она закрыла лицо руками.
— Конечно, — пробормотала она, ее глаза покраснели, — более или менее…
— Ты помнишь слова? — спросил Томас спокойным тоном, протягивая руку, чтобы обнять ее за талию примирительным жестом, стараясь найти выход из затруднительного положения, скрыв за шуткой то, что он говорил прежде, но его слова провоцировали еще сильнее: «Не судите, да не судимы будете».
Паулина села с нами, чтобы налить себе рюмочку анисовой водки, и я поняла, что это их ежедневный ритуал, потом она принесла Томасу газету, чтобы он прочитал, что будут показывать по телевизору ночью, потому что сама даже в очках не различала написанное такими маленькими буковками.
— Надо же! — воскликнул он, по-детски радуясь. — Гляди-ка, что сегодня будет! Brigadoon, это именно то, что тебе нужно, Малена. Очень хороший фильм, Паулина, тебе понравится.
— Я не хочу портить тебе ночь, Томас, — сказала я, — если тебе нужно заниматься чем-то другим…
— Как правило, я встречаюсь с друзьями, но мы всегда ходим в одно и то же место, так что потом я их догоню, после того как посмотрим кино. Я смотрел его, наверное, раз двадцать, но не упущу такой возможности и сегодня.
Томас наслаждался, как ребенок, фантастической историей о шотландской деревушке, и его энтузиазм передался мне, так что, когда мы прощались, он был немного пьян, а я совсем на ногах не держалась и совсем забыла, по какой причине оказалась в этом доме. Тем не менее, после того, как я вошла в комнату Магды, где меня устроила Паулина, я шагала осторожно, чтобы шумом не помешать дедушке. Мама не настаивала, чтобы я сопровождала ее во время ежедневных посещений дедушки, а Томас же приходил часто, не пускал меня, прикрываясь разными отговорками. «Ты не узнаешь его, — говорили мне. — Он не в себе, он потерял разум, будет лучше, если ты запомнишь его таким, каким он был прежде». «Сегодня был очень плохой день», — добавил дядя сегодня, но я открыла дверь очень тихо и вошла в комнату, потому что никогда бы не смогла пройти мимо и не посмотреть на дедушку.
В принципе меня немного беспокоило то, что я не послушалась совета дяди. Дедушка лежал на больничной кровати, изголовье которой, по случайности или по воле больного упиралось в стену прямо под портретом Родриго Жестокого.
Его тело выглядело бы безжизненным, если бы не пластиковые зеленоватые трубки, которые опутывали, казалось, даже сверлили, его лицо. Трубки доказывали, что человек, лежащий здесь, все еще жив. Боль, которую я ощутила, увидев деда в таком состоянии, окончательно отрезвила меня. Я глубоко вздохнула, представив мучения дедушки, которые были несовместимы с образом гордого всадника, каким он запомнился мне. Я спросила себя, хватило бы мне мужества, чтобы лежать так же, под трубками… Потом я успокоилась и постаралась собраться с духом.
Я медленно и тихо приблизилась к кровати и только теперь увидела сиделку в кресле около окна. Она читала книгу, подняла голову и кивнула. Было бы лучше, если бы она вышла и оставила меня наедине с дедом, но попросить об этом мне не хватило смелости. Я ограничилась лишь тем, что села к ней спиной. Я смотрела на дедушку, пока он спал, и каждый его вдох, длинный и тягостный, отзывался болью в моей груди, но тут же поняла, что не смогу подарить ему быструю смерть, не смогу убить его. Когда его сон показался мне более спокойным, я поднесла руку, чтобы дотронуться до его руки, не подозревая, что этого слабого движения будет достаточно, чтобы его разбудить. Дедушка открыл глаза всего на миг и очень быстро закрыл, я подумала, что он продолжает спать. Его голос был изнурен болезнью, он звучал тонко и легко, будто это был голос ребенка.
— Магда?
Я спрятала лицо в одеяле и начала плакать. Я плакала так, как никогда в жизни, как будто только теперь научилась по-настоящему плакать.
— Магда…
— Да, папа.
— Ты приехала?
— Да, папа. Я здесь.
Когда я снова подняла голову, то почувствовала себя увереннее и сильнее, как будто каждая моя слезинка дала моему телу энергию, в которой оно так сильно нуждалось.
Дедушка казался таким спокойным, что, казалось, он попросту умер. Потом я поднялась, пошла к двери и ступала настолько тихо, насколько это возможно. Вдруг я почувствовала чужие пальцы на плече и вынуждена была повернуться. Мое сердце готово было вырваться из груди, словно мячик, и скакать по полу и стенам как сумасшедшее. Я приготовилась к встрече с врагом лицом к лицу.