Мосс нежно положил свою ладонь на руку жены, и в глазах у него появилось изумление.
— Райли Сет Коулмэн, ты мучаешь свою мамочку. Ты вполне заслуживаешь шлепка по попке, которым наградит тебя врач. — Билли прижалась к мужу в страстном желании обрести нежную поддержку и любовь.
— Поторопись со своим шерри, Билли. Ты слышала, что сказала Джессика. У Титы все уже готово, и Мосс может поесть как следует. Как-никак, домашняя стряпня. — Сет нарушил очарование момента. Выражение его лица стало напряженным, словно он мысленно старался что-то внушить Моссу.
— У тебя нет никакого понятия о романтике, папа, — неловко рассмеялся Мосс, обнимая Билли и помогая ей встать на ноги. — И все-таки ты прав насчет еды. Флотские пайки и яичный порошок никогда мне не нравились.
Билли едва не плакала (слезы так легко набегали на глаза в последнее время). Ну почему вокруг так много людей? Почему она не может и минуты побыть наедине со своим мужем?
— Почему бы вам, дамы, не пройти в столовую? — предложил Сет, оттягивая назад Мосса. — Ты забыл, что я тебе сказал сегодня утром? — прошипел он, в то время как остальные прошли вперед. — Я не хочу, чтобы кто-то повредил моему внуку, даже ты! Не думай, что я не понимаю, на какую сделку ты пошел, когда затребовал новое назначение. Сделка есть сделка, сынок, а любой Коулмэн хозяин своему слову.
— Мосс, Сет, где вы там? — донесся голос Джессики. — Идите сюда, давайте ужинать.
После ужина, когда все они снова собрались в просторной гостиной, Сет попытался утащить сына в кабинет, но Джессика не позволила:
— Ну, Сет, не будь таким жадным до общества Мосса. Мы еще не слышали, как он получил свой гамбургер.
— «Фрикадельку», мама, и я горд тем, что на фюзеляже моего самолета их пять. Не знаю, известно ли вам, что после Гуадалканала большой «Э» участвовал в битве у Соломоновых островов. — Мосс сидел рядом с Билли и держал ее руку в своей. — В тот день отличился Кингсли, — рассказывал Мосс. — Он проводил разведку и первым увидел японский транспортный корабль; но самолет уже приближался к точке невозможности возвращения в пункт вылета, то есть когда у тебя уже не хватит горючего, чтобы вернуться к матке, я имею в виду авианосец. Так или иначе, а возможности нанести удар у него уже не оставалось. Ему приказали возвращаться на корабль, но позиции были слишком хороши, чтобы не отправить японское судно на дно. Повезло Тэду.
Сет многозначительно хмыкнул:
— Смотри, сынок. Этот янки кажется мне весьма прытким; как бы он тебя не обошел.
— Скажешь тоже, — в голосе Мосса чувствовалась обида. — Пап, когда я говорю о Тэде, это как если бы я говорил о самом себе. Тэд гордится мною так же, как я горжусь им. Он хороший человек, правда, Билли? Вот и Билли скажет, она танцевала с ним на нашей свадьбе.
— Откуда он родом, этот янки? Что за семья у него? Чем они занимаются?
— Пап, я не Амелия на ее первом свидании. Не надо допрашивать меня насчет моих друзей. Не забывай — я уже большой мальчик. Билли может подтвердить, правда, душечка?
Билли не нравилось, что Мосс все время выставляет ее на линию огня перед Сетом. Кроме того, смешно думать, что она может в чем бы то ни было убедить его. Для этого патриарха она всего лишь «девчушка». Казалось, Агнес была единственной женщиной, с чьим мнением он считался.
Джессика решила удалиться пораньше. Возбуждение, вызванное приездом Мосса, оказалось для нее слишком большим.
— Как чудесно, что ты дома, Мосс. Надеюсь, это принесет всем нам счастье в новом году. — В глазах Джессики застыла печаль, вызванная не только тревогой матери, сын которой уходит на войну.
Мосс прижал руку матери к своей груди и наклонился поцеловать ее напудренную щеку.
— Когда-нибудь так оно и будет, мама. Спи спокойно, а утром я к тебе зайду.
— Я поднимусь с вами, Джессика, — предложила Билли, глянув на Мосса. Конечно, через несколько минут он последует за нею.
Билли помогла Джессике облачиться в ночную рубашку, уложила свекровь в постель, а затем прошла в свою комнату и с облегчением разделась. Какая-то ирония крылась в том, что всего несколько месяцев тому назад она была бы до смерти рада паре шелковых чулок, а теперь, когда они стали частью ее повседневного гардероба, не могла дождаться вечера, чтобы снять их. Резинки врезались в тело, а кончики пальцев на ногах словно расплющивались.