Белая рука развела занавеси над его ложем. Деймон очнулся от сна и в тревоге сел на кровати. Но, увидев светло-золотистые волосы Джессики, поблескивающие на ее хрупких плечах, ее голубые глаза в полумраке, юноша лишился дара речи.
Еще ни разу в жизни Деймон не видел ничего столь безупречно-прекрасного. Он задрожал и попытался заговорить, но Джессика приложила два прохладных пальца к его губам.
— Тише, — прошептала она и легла рядом с ним.
Лицо Деймона запылало, а сердце глухо заколотилось от смущения и возбуждения. Женщина в его постель еще никогда не ложилась. И это была Джесси! Джессика, чья красота, казалось, сошла с небес! Джессика, которую он любил больше своей души!
Именно в силу своей любви Деймон сделал над собой великое усилие. Когда Джессика скользнула под одеяла, придвигаясь так близко, что Деймон смог почувствовать прохладную свежесть ее тонкой ночной сорочки, он все-таки сумел заговорить.
— Джесси, — прошептал Деймон. — Мы… знаешь, я могу подождать. Пока мы не обвенчаемся. Я скажу отцу, чтобы он на следующей неделе все организовал. Все будет… очень скоро…
— Тише, — снова прошептала Джессика, и Деймон ощутил холодность ее кожи. Тут он уже не смог с собой справиться — ему пришлось обнять девушку и прижать ее к себе. — То, что мы сейчас сделаем, никакого отношения к браку не имеет, — сказала Катрина и тонкими холодными пальцами погладила горло Деймона.
Он все понял. И ощутил внезапный страх, который, впрочем, вскоре испарился, подчиняясь нежному прикосновению ее пальцев. Деймон хотел этого, хотел, чего угодно, лишь бы это позволило ему оставаться вместе с Джессикой.
— Лежи смирно, любовь моя, — прошептала Джесси.
«Любовь моя». Два слова утонули в Деймоне, когда он откинулся на подушки, так наклоняя голову, чтобы горло оказалось обнажено. Всякий страх пропал, сменяясь счастьем столь великим, что Деймон почти не дышал, опасаясь его разрушить.
Волосы Джессики мягко скользнули по его груди. Деймон ощутил нежное дыхание Джессики на своих губах, затем на горле. И, наконец, почувствовал ее зубы.
Последовала острая боль, но Деймон заставил себя лежать спокойно. Он не издал ни звука, думая только о Джесси, о том, как хотел ей отдаться. И почти мгновенно боль прошла, а Деймон ощутил, как кровь понемногу уходит из его тела. Все вышло совсем не так ужасно, как он того боялся. Преобладало скорее чувство отдачи, благотворного вскармливания.
Затем их разумы словно стали сливаться, становясь единым целым. Деймон смог ощутить радость Джессики, ее восторг от принятия теплой крови, которая давала ей жизнь. Он также знал, что Джессика может ощутить его восторг, его взаимное чувство.
Однако реальность понемногу уходила, граница между сном и явью становилась размытой. Деймон не мог думать ясно. Собственно говоря, он вообще не мог думать. Он мог только чувствовать, и его эмоции резко взмывали вверх по спирали, вознося его все выше и выше, разрывая последние связи с землей.
Некоторое время спустя Деймон вдруг обнаружил себя в объятиях Джессики, не понимая, как он туда попал. Она баюкала его, точно нежная мать, обхватив его голову и прикладывая его губы к своей обнаженной плоти как раз над низким воротом ночной сорочки. Там оказалась крошечная ранка, темный порез на фоне бледной кожи, Деймон не почувствовал ни страха, ни колебания, а когда Джессика ободряюще погладила его по голове, он начал пить теплую кровь своей любимой.
Холодный и спокойный, Деймон стряхнул грязь со своих коленей. Человеческий мир спал, погрузившись в ночной сумрак, но чувства юноши были остры как кинжал. Итак, ему следовало, как следует насытиться, он снова был голоден — воспоминания резко пробудили аппетит. Ноздри Деймона широко раздувались, ловя мускусный запах лисы, и он снова начал охоту.
Она даже не могла вскрикнуть — это зрелище уже было за гранью добра и зла.
И тут Деймон зажмурился от воспоминаний, как бы было хорошо если бы он был человеком, он мог бы быть спокойно с Кэтрин не опасаясь за то, что он может причинить ей боль.
***
Сегодня ночью я ужасно себя чувствую. И я непременно должна с кем-то поделиться своими мыслями.