Она потянула Крелла к пещере. Хотелось надеть сухую одежду и позавтракать.
Глава 14.
Как погладить венценосного.
Вернее сказать, это был обед. Пока Настя спала, её любимый отправился на охоту, а когда она выползла, наконец, из пещеры, мясо уже жарилось на углях. Они вернулись к костру. Крелл есть отказался. Виновато поглядывая на неё, пояснил, что уже... позавтракал и пообедал. Она не хотела думать и представлять, как он, в облике чудовищной птицы, пожирает убитую им обезьяну.
Кстати, её осенило:
- Крелл, мне очень хочется посмотреть на тебя в облике орла! Давай, превращайся! Только сначала скажи: а погладить тебя можно будет? Ты, вообще, как: вполне себя контролируешь в птичьем виде?
Он снисходительно усмехнулся:
- сколько вопросов, Настъя. Хорошо, сейчас ты меня увидишь, раз тебе хочется. Ты не испугаешься? Помнится, Рэмси тогда, в лесу, тебе очень не понравился! - Он смеялся. - Конечно, я вполне контролирую свои действия, и ты сможешь меня погладить.
Его фигура окуталась голубоватым туманом, размылась, и вот уже громадный жуткий орёл, со свирепыми жёлто-чёрными глазами, страшным, загнутым книзу клювом стоит перед Настей. Она невольно отступила. Птица раскрыла клюв и зашипела: смеялась над ней. Потом, распахнув большущие крылья, взлетела на поваленные деревья, составляющие крышу их временного жилища. Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом венценосный присел на лапы, как курица, спрятав их под животом, вытянул шею и, положив голову на дерево, на котором сидел, прикрыл глаза. Насте стало смешно. Крелл приглашал погладить его. Страх куда-то пропал. Она подошла и положила руку ему на спину. Птица не шевельнулась, лишь приоткрыла один глаз. Девушка осмелела. Погладила хохолок на голове, тихонько прикоснулась к ужасному клюву. Орёл шевельнулся и... упал на спину, задрав кверху лапы. Настя засмеялась, но, глянув на лапы, подавилась смехом. Смотреть без дрожи на них было нельзя. Мало того, что каждая лапа толще её руки, так ещё и когти длиной сантиметров по шесть, а на противостоящем пальце и все десять. А сами когти, толщиной с мужской палец, острые, как ножи и видно, как блестят их кромки. Пересилив себя, Настя осторожно притронулась к перьям на животе птицы. Они были светло-серыми, с крохотными тёмными крапинками, тонкие, мягкие. Такие же перья росли на груди. Чудище дёрнулось и, перевернувшись, опять встало на лапы. Внимательно посмотрев на Настю, потянулось к ней, и девушка почувствовала, как клюв тихо перебирает её волосы, поглаживает, опускается ниже и чуть прихватывает мочку уха. Тогда она решилась: шагнула вперёд и обняла орла за шею, прижалась к нему, погладила по чёрным жёстким перьям на спине. Он замер. Немного погодя, спрыгнул со ствола, окутался голубоватым туманом, и перед Настей снова стоял улыбающийся Крелл.
- Здорово! - Выдохнула она. Потом засмеялась: - слушай, а у тебя блох нет? А то я обнимала...
Сделав страшное лицо, он прыгнул к ней, растопырив руки. Настя увернулась, побежала. Он в два прыжка нагнал её, повалил на траву, принялся целовать, хохочущую, отбивающуюся.
Этот день они решили посвятить отдыху, то есть заползли в свою, уже обжитую, пещеру и развалились на одеялах. Крелл взлетел на ближайшую пальму и снял оттуда большую гроздь бананов. Бросать её не стал. Бананы были спелые, а он не хотел, чтобы они превратились в кашу.
Настя съела несколько штук, а потом они целовались, вспоминали свою первую встречу и опять целовались. Она никогда не думала, что совершенно чужой человек, не человек даже, а некое существо, может стать таким близким, родным, понятным. Единственным. Нет, конечно, у неё была ещё мать, и она тосковала по ней и надеялась, что они обязательно встретятся, но Крелл! Он был частью её, половинкой, которую она не искала, но втайне надеялась когда-нибудь встретить. Кажется, он чувствовал то же самое. По крайней мере, лёжа с ней на одеяле, крепко прижимая к себе и прижимаясь сам, опять после ошеломляющей, ослепительной близости, когда он был в ней, а она в нём, он удивлялся и восторгался тем, как чувствует её мысли, её желания, как близка она душевно. Он прикасался чуткими пальцами к её телу, гладил бёдра, грудь, спину, целовал глаза, нос и маленький подбородок и шептал, что она напоминает ему невесомое белое пёрышко, которое принесло к нему неведомым ветром.