— Почему ты не вошел в меня? — удивилась Рейна, как только смогла дышать.
Она покосилась на его толстый член.
— Ты ведь не…
— Всему свое время, — сдавленно произнес Вульф.
Он чуть не потерял голову. Сколько еще удастся ему сдерживать себя? Он твердо решил выяснить это.
— Впереди у нас целая ночь.
Рейна покачала головой.
— Я должна вернуться в дом, пока никто не заметил моего отсутствия.
— Все твое семейство уже отправилось спать.
Не сводя взгляда с его восставшего члена, она ответила:
— Мои братья частенько бродят по хутору среди ночи, чтобы убедиться, что все в порядке.
Похоже, он ее просто не расслышал.
— Хочу попробовать тебя на вкус.
Он нагнулся и нежно пососал мочку ее уха. Ее руки поднялись по его груди и обвили его шею. Его ладони сомкнулись на ее холмах и стали мять их, полностью накрыв. Затем он опустил голову и стал посасывать ее соски, заставив ее вскрикнуть от вновь проснувшегося желания, прижать к себе его голову и выгнуть спину, требуя продолжения ласки. Когда ее соски набухли и запульсировали, он опустился ниже, к ее раздвинутым бедрам. Его губы находились лишь в нескольких дюймах от ее открытой плоти, когда он стал дышать на нее. Он почувствовал, как она задрожала. Осмелев, он прижался к ней губами, погружаясь языком в ее нежные складочки, и обнаружил, что они скользкие и сладкие, как мед.
Он раздвинул ее плоть большими пальцами, прикоснулся языком к чувствительному бутону над ее пещеркой и нежно втянул его в рот.
Она вскрикнула и с силой вцепилась в его волосы.
— Вульф, ты сводишь меня с ума!
— Я хочу, чтобы ты кончила, когда мой язык будет в тебе. Прошу, не сдерживайся, — пробормотал он прямо в ее набухшую плоть.
Он целовал и ласкал ее, лизал и жадно пожирал, а руки его в это время мяли ее груди. Когда его язык вонзился в глубины ее мокрых ножен, она вскрикнула и приподняла бедра, полностью отдаваясь его жадному рту, потрясенная мощью ощущений.
Вульф был более чем возбужден — это оказался самый потрясающий чувственный опыт в его жизни, а ведь он не был новичком в том, что касалось женщин… Член у него стал твердым как камень, набух и болел… и терпению его пришел конец.
Широко раздвинув ноги Рейны своими бедрами, он резко и глубоко вогнал в нее член и застонал: ее трепещущие ножны были горячими, мокрыми и такими желанными! Уже не сдерживаясь, он начал снова и снова вонзаться в нее и выходить. Он слишком возбудился, чтобы быть нежным, но Рейна, похоже, и не ждала от него этого. Когда она стала отвечать на его движения, все глубже насаживаясь на него с каждым ударом, он еще больше возбудился, если такое вообще было возможно.
— Рейна, давай, я уже почти кончил, — простонал Вульф ей на ухо.
Но беспокоиться ему не стоило: Рейна прошла весь этот путь вместе с ним. Он почувствовал, как высшее наслаждение зарождается в пальцах его ног и движется вверх, к паху. Затем он взорвался. Выкрикнув ее имя, он излился в нее, продолжая вонзаться, пока не понял, что больше ему отдавать нечего. Тело Рейны все еще сотрясалось, она испытывала пик удовольствия, когда он рухнул на нее.
Они долго лежали не шевелясь, и пот все прочнее приклеивал их тела друг к другу. Хотя дрова в очаге сгорели до золы и пар давным-давно рассеялся, их жаркое соитие грело их куда лучше любого пламени.
Наконец Вульф освободил ее от тяжести своего тела и встал. Он подошел к бочке с водой, набрал полное ведро воды и вылил его на себя. Затем он снова наполнил ведро, отнес его к Рейне и опрокинул на нее. Она вскрикнула и резко села на скамье, кашляя и отплевываясь.
— Мог бы и предупредить меня.
— Нам обоим нужно было остыть.
Вульф поставил ведро на пол и стал натягивать одежду. Затем он собрал разбросанную одежду Рейны — в том числе ее плащ, башмаки и чулки, и бросил все это ей.
— Не утруждай себя одеванием, я намерен отнести тебя назад, в хижину для гостей, и взять тебя еще раз.
— Я же замерзну! — возразила Рейна, но Вульф уже подхватил ее со скамьи.
Ее протесты остались без внимания: он вынес ее во двор.
Прижимая одежду к груди, Рейна почувствовала, как холодный воздух стеганул ее, и испуганно охнула. Но ей не стоило беспокоиться: Вульф быстро пересек двор и внес ее в хижину еще до того, как она успела замерзнуть. Он поставил ее на ноги, бросил пару волчьих шкур на пол и оставил ее стоять, а сам принялся разжигать огонь в очаге, собрав остатки дров.