Его мать не смогла или не стала сопротивляться чувству к другому мужчине, сделав выбор не в пользу отца. Теперь сам Павел, влюбившись, почувствовал себя в ее шкуре. Он, привыкший обвинять, сопротивлялся пониманию, не хотел прощать и обрушил всю злость из-за ситуации на меня — причину чувства. Наверно это была еще одна из причин, по которым я решила поиграть в детектива и найти того, кто подстроил крушение, воспользовавшись удобным случаем. Хотелось доказать, что я ему не враг.
Следующими в списке подозреваемых оказались: его бывший лучший друг Стас, спавший с Маришкой и тот самый Артем, оказавшийся двоюродным братом и возглавлявший юридический отдел. У Стаса была причина — он терял теплое место в отделе аналитики. Перед самым отъездом мне удалось узнать, что он вообще неровно дышал к работавшим в холдинге женщинам. В его любовницах числилась переводчик Людмила. Она-то точно была настроена против босса. Кузен Артем… О нем я узнала следующее. Начинали с Павлом вместе. Компания — их общее детище. Но потом Артем по причине кризиса продал свою долю брату и прогадал. Компания выстояла и даже переросла в холдинг. Имела ли место зависть и обида? Павел вполне мог уговорить брата продать акции, а теперь, когда они возросли в цене, хотел отомстить брату за нечестный поступок. Мотивы были у обоих мужчин, но как вывести их на чистую воду?
Не отпускала мысль, будучи виновными в крушении яхты, кто-то из них мог сливать информацию конкурентам. Конечно, у Павла работали спецы в службе безопасности, но всегда остается вероятность халатного отношения к работе.
— У меня предложение, — за время пока я делала обиженный вид, Павел успел вернуть с извинениями украденные Грызликом вещи и пришел мириться.
— Решил избавиться от дурочки жены и сдать меня в местный цирк уродов? Сделать подарок себе на день рождения.
— Проницательно, милая. Можно и так о них сказать, — кивнул муж, садясь передо мной на песок. — Это по поводу дня рождения… я решил отпраздновать его здесь, в Гонконге. Гости уже в Шереметьево. Вылетают первым рейсом.
— Дай, угадаю, — растянула губы в улыбке, — продолжая добрую традицию, ты арендуешь яхту.
— Уж куда добрее, — пробормотал Павел, скептически цыкнув сквозь зубы. — Нет, милая. Все прозаичнее. Обычный зал обычного ресторана, — и без перехода, — а ты мне подарок купила?
— А что бы ты хотел? — перед глазами промелькнул парад дорогих ручек и галстуков.
— Ночь любви… — Павел сделал многозначительную паузу и поиграл бровями.
Павел редко признавался в чувствах. Собственно после того случая в машине больше ни разу. И вот такое прилюдное признание обескуражило. Приятно обескуражило.
— Да, конечно, — вспыхнув, кивнула я, опустив заблестевшие от удовольствия глаза.
Рудин легко поднялся и небрежно бросил равнодушным голосом:
— Тогда вечером не жди. Я в квартал «красных фонарей».
Нормальная девушка вспыхнула бы, обиделась, сбежала, сказала что-то злое или обидное, а я испугалась. Он же не просто так это сказал. В каждой шутке лишь доля шутки. Может только мне с ним хорошо, а ему наоборот. Подавив начинающуюся панику и не придумав ничего лучше, брякнула:
— Я с тобой, — решительно поднялась и потянулась за платьем, — подучусь у местных гейш, как доставлять истинное наслаждение мужчине.
Павел замер, полный удивления взгляд сошелся с решительным моим.
— Я породил чудовище, — взяв за плечи, притянул к себе и с высоты роста виновато глянул мне в глаза. — Согласен, глупо вышло. Все никак не привыкну, что ты моя жена… и будущая мама. Нашей дочке лучше такого не слышать.
— Дочке? — я удивленно отстранилась.
— Я еще не готов давать кому-то свой вертолет на радиоуправлении, который ты мне подаришь, — сияя глазами, произнес Рудин, — даже поиграть.
Подыгрывая, жестом заботливой мамочки отряхнула его испачканные песком брюки.
— Первые сорок лет детства для мужчины — самые тяжелые, — сделала неутешительный вывод.
— Золотые слова, — подтвердил Павел, перехватывая мою руку и вручая поводок от Грызлика. — Даже не верится, что от тебя услышал.
Слова обидно резанули. Я, конечно, докажу, что не идиотка, но наказать муженька все же стоит. Гости на подлете и замечательно. Они, конечно, приготовили свои подарки, но стоит поставить на место зарвавшегося муженька и немножечко разыграть. Для его знакомых это будет всего лишь дурным вкусом или причудой недалекой жены Рудина. Мне этого и надо. Усыпим бдительность. Среди приглашенных обязательно будут оба подозреваемые. За ними и послежу. А сейчас оформлять зал и опустошать ближайший супермаркет.
— Паш, я займусь рестораном и все подготовлю. Давай координаты, — как ни в чем не бывало улыбнулась мужу.
Мелодия танца медленно лилась, увлекая за собой. Рудин разглядывал зал, оформленный голубыми и серебристыми шарами, в стиле «Добро пожаловать, малыш!», дальний стол, заваленный роботами-трансформерами, вертолетами, машинами, с жутко скалящейся пастью игрушка Кинг Конг лично от меня. С намеком. Пальцы в такт мелодии медленно скользили по голой спине открытого вечернего платья, выписывая слова. Я разобрала только «филологиня». Об остальном догадалась. Вспомнились слова какого-то известного человека: «Любовь — это когда пишешь слова на теле любимой, и она читает вслух с закрытыми глазами…». Он писал, а я читала, но в слова о любви не верилось. Странно, я же получила то, что всегда хотела. Красивый и успешный муж. На руках носит. Ни в чем не отказывает. Я жива, здорова и беременна. Неожиданно поймала себя на мысли, что тоже хочу девочку, похожую на маму… и ничего от Рудина.
Взгляд скользнул по дорогому костюму и в сторону, где за столами накачивались дорогим алкоголем гости. Мелодия закончилась, Рудин бросил «недописанное» слово «идиотка» и проводил меня на место. Поймала на себе несколько насмешливых взглядов гостей. Официанты разлили алкоголь. Павел что-то быстро хватал с тарелки. С места поднялся Стас, уставился на сидящих напротив, скривился, зацепив меня взглядом, и поднял бокал, пузырящийся шампанским.
— Хочу поднять бокал за виновника торжества, — улыбнулся блондин, — и пожелать ему успехов, роста и чтобы его всегда окружали красивые умные женщины… — он сделал паузу, — и, несмотря на такое окружение, ему нужна была бы только его жена.
Павел рыкнул и рывком поднялся из-за стола. Звякнула посуда. Бокал упал, шампанское выплеснулось, пятная белоснежную скатерть. Павел сжал кулаки, сверля брата взглядом. Испуганно переводя взгляд с мужа на белобрысого самоубийцу поднялась, обняла ставшие каменными плечи и попыталась усадить обратно. С таким же успехом могла уговаривать памятник.
— Повтори, что ты сказал? — угрожающе произнес Павел.
— Т-с-с, не ори, — приложил палец к губам успевший набраться блондин, насмешливо глядя на Рудина. — Не создавай ветер. Опасно для мозгов недалеких блондинок. Выдувает из черепа напрочь.
Павел рванулся из рук, желая ответить по-мужски, но неожиданно захрипел, рванул ворот рубашки и осел на пол. Руки хватались за края стола, комкая скатерть. На пол, звеня, посыпалась посуда и хрусталь. Я упала рядом на колени, растерянно глядя на побелевшего, хрипящего и закатывающего глаза мужа. На бледном лбу выступил пот.
Это не отравление. У него анафилактический шок. Он говорил, что на арахис. Но кто ему подложил? Я ведь проверила меню. Так, сейчас это не важно.
Развернула лежавшее боком тело, укладывая на спину. Надавила на челюсть, приоткрыв рот. Язык багрово-лиловый заполнил собой все. Отек. Что же делать?
Слышала, как кто-то набирал номер, вызывая врачей. Не успеют. Решившись, рванула застежку сумочки, трясущимися от волнения руками, вытряхнула содержимое в поисках брелока. Сестра подарила крошечный перочинный ножик по моей просьбе. Сначала хотела как у нее… мужское достоинство, но я обиделась и отказалась. А крохотному, украшенному перламутром ножику порадовалась. Сжала ручку, резко выдохнула, окружающие звуки враз стали глуше. Потными пальцами со второго раза раскрыла тугое лезвие. Вспомнила, как Дашка, страдающая аллергией на все, кроме алкоголя, учила нас делать трахеотомию, чтобы мы ее, случись что, спасли. Руки тряслись, глаза заливали слезы. Я утирала их тыльной ладонью. Беспомощно огляделась по сторонам. На меня смотрели перепуганные и растерянные лица. Рвано выдохнула, стиснула ножик. На бледной влажной коже шеи нащупала трахею и вонзила острие ножика. Влажный всхлип, грудь Павла судорожно дернулась, делая вдох. И еще один. Я опустила руки, разглядывая только что спасенного мужа.