Стиснув зубы, Джон показал, как завязать подпругу, потом развязал и проследил, как она делает это сама.
А ее запах… На что же он похож? Что-то знакомое… Только так сразу не определишь. В конюшне пахло сеном и лошадьми, но ее запах — такой мягкий и женский — щекотал в носу, будоража ненужные чувства.
Вспомнил! Так пахнет жимолость, что растет у веранды. Только запах Лоры Троттер тоньше и чувственнее.
Волнующий запах доконал Джона, и он суровым тоном, как капрал на плацу, скомандовал:
— Ну-ка перевяжите снова. И потуже! Она завязала снова, но он снова остался недоволен и, стараясь не замечать ее огромных глаз, заставил перевязывать подпругу раз пять подряд. Ничего, пусть попыхтит!.. В конце концов, это же для ее собственного блага. Не хватало еще, чтобы она сверзлась с лошади! Сама сказала, что плохо держится в седле, значит, подпругу нужно завязать потуже. А если ей не нравятся его манеры, так это ее проблема. Он ковбой, а не воспитатель детского сада. А верховая езда не игрушки!
Хотя Джон и пытался убедить себя в том, что старается исключительно ради безопасности миз Троттер, но, заглянув в ее зеленые, полыхающие гневом глаза, он понял, что это не так. Старался он для своей собственной безопасности. Просто он хотел держать с ней дистанцию. Потому что, если этого не сделать сразу же, он за себя не поручится.
Чернуха, хоть и старая кобыла, безошибочно определила в Лоре Троттер новичка и начала демонстрировать свой норов — не давала надеть удила. Надо отдать должное миз Троттер, она героически сражалась с кобылой, пока та ловко уворачивалась, а Джон, сложив руки на груди, молча наблюдал, ожидая, пока его призовут на помощь.
Но нет: Лора ухитрилась обмануть Чернуху, и наконец они вывели оседланных лошадей из конюшни. При ярком свете дня Джон заметил, что у нее под мышками появились маленькие круги от пота, на щеке виднелось грязное пятно, а волосы растрепались…
Он усмехнулся. Красотка, но уже не такая расфуфыренная, как пару часов назад.
Чернуха ростом не отличалась, так что Лора с ее-то длинными ногами могла запросто на нее влезть, если бы не ее джинсы. Они были совсем новые и очень жесткие. А может, после ушиба у нее плохо сгибалось колено.
Как бы там ни было, помогать ей Джон не собирался.
Да если он положит руку ей на задницу, то взорвется! И Джон молча смотрел, как она забралась в седло и взяла поводья в обе руки, на английский манер. Тут она заметила, что забыла отвязать лошадь от стойки.
В первый раз она взглянула на него с немой мольбой, и он понял, чего ей это стоило.
Но, тем не менее сделал вид, что ничего не заметил. Мама всегда говорила: «Джон, раз начал, доводи дело до конца». А он не намерен прислуживать миз Троттер целую неделю. Он и так за день сто раз то влезет, то слезет с лошади. Вот пусть и она поупражняется.
А если ей не нравится, тем лучше! Будет повод поскорее отправить ее восвояси.
Она молча слезла, отвязала повод и снова вскарабкалась в седло. А когда увидела, что камера осталась лежать на земле, застонала от досады. Зато в третий раз она влезла на лошадь намного проворнее.
А неплохо бы сейчас взять и лихо запрыгнуть на лошадь сзади, как показывают в вестернах! — пришло в голову Джону, и он сам себе ужаснулся. Выходит, Лора Троттер права? Он уже готов как павлин распустить хвост?!
Джон не спеша вдел ногу в стремя и опустился в седло как можно медленнее.
— А сейчас можно пользоваться вспышкой? — со смиренным видом спросила она.
— Пожалуйста, — буркнул он. — Только не просите меня сделать улыбочку.
— Не буду. Все должно быть естественно.
Джон с хмурым видом обернулся, и она запечатлела его мрачную физиономию. Он повернул Майки и поскакал со двора, а она завозилась со своей камерой. Через какое-то время за спиной послышался топот копыт Чернухи, но Джон даже не оглянулся.
— Скажите, а почему вы не ездите на машине или хотя бы мотоцикле? — спросила она, когда они остановились у первых ворот.
Джон обернулся. Ну вот! Началось. Одна уже наездилась… Он заметил, как Лора, чуть поморщившись, потерла ногу под коленом.
— Предпочитаю верхом, — буркнул он и, проехав в ворота, жестом велел ей следовать за ним, после чего закрыл их.
Ворота были довольно тяжелые и закрыть их было не так легко. Пока он с ними возился, за спиной снова защелкала камера. Черт! Ну что в этом интересного? — недоумевал он, покосившись на нее из-под шляпы.
Он заметил, что объектив нацелен на его руку. Так она снимает его мускулатуру? И внезапно Джон поймал себя на мысли, что не прочь поиграть мышцами. Все, как она и говорила! Грохнув воротиной и сделав каменное лицо, он вскочил в седло.