- Нормально.
Нормально было все. Пока читали стихи, смеялись, шутили, пикировали. Нормален был и он. Глаза такие изменчивые. Только ради них можно было познакомиться. Такие задиристые, порой только на миг вдруг становились печальными. Именно в этот миг она понимала его, жалела его, любила что-ли.
Помятые брюки, вялая походка, нечищеные ботинки. Странно. Почему она вспомнила о них только сейчас?
Поправив воротничок, Марина наклонилась к зеркалу и подмигнула. И тут же рассмеялась. Детская привычка. Строить глазки у нее всегда получалось лучше, чем у подруг. Они ей страшно завидовали. Приятно вспомнить детские забавы. Это всегда поднимало настроение. Вот и сейчас оно было прекрасным.
-Привет, беленькая...
На этот раз людей было поменьше. Да и собрались не такие уж знаменитости. Спорили, правда, шумели, как всегда. А он нет.
- Скучно. Пойдём.
Так получилось, что мир, о котором она мечтала, воплотился в нем. Приятен, предупредителен, вежлив. Не такой, как одноклассники, и не такой испуганно- зажатый, как этот сосед, Сережка, тоже издалека смотревший на нее влюбленными глазами и краснеющий постоянно при случайной встрече.
А он не такой. Он высокий, красивый, как манящая даль синего неба.
На очередной тусовке она уже не дрожала и не вздрагивала, испуганно напрягаясь при каждом обращенном к ней вопросе или взгляде. Вместе со всеми смеялась над анекдотами. Не отказывалась и от рюмочки вина.
Подумаешь, рюмочка маленькая, какие мелочи. Зато какие люди! Артист драмтеатра, журналист, художник, и местный поэт, даже проректор по научной части. И два местных писателя, где-то, когда-то, что — то даже опубликовавших. И она. Правда, как подруга. Но не хуже этих девочек вертлявых с культпросвет училища.
В тот раз что-то засиделись. Часть гостей разошлась. На кусочке протертого паласа общежитской комнаты томно танцевали две пары. Музыка, чудесная, тихая, убаюкивала, звала, напоминала ахматовские строки.
Ее вырвало. Наклонилась над умывальником. Ополоснулась холодной водой. Посмотрела на часы. Полночь. Тщательно вытерла глаза. Вгляделась.
Из грязного зеркала на нее смотрел та же девочка, те же три завитушки слева, также покачивались маленькие сережки, те же глазки. Блестящие, спокойные и сухие. Слез не было. Обиды не было. Спокойно билось сердце.
-Дура! Какая дура!
Одевалась. Старалась не смотреть на то, что было им.
Это нечто, двуногое, бледно-белеющее в лунном свете с худыми длинными ногами уже курило. Папиросный огонек, как ей показалось, ехидно подмигивал, тускло освещая скудную длинную козлиную бороду.
- Тебя проводить?
Ей опять стало тошно. То ли от вина, то ли от голоса этого скучающие-равнодушного. Мурашки по коже, когда вспомнила эти липкие противные губы.
Тихо закрыла дверь. Старалась не стучать по старым деревянным лестницам. Вздохнула только увидев ночное звездное небо. Забыть бы это идиотское действо, оставив его навсегда там, за этой обшарпанной дверью.
И оставила. Навсегда. Оставила его. Мечты свои тоже. Оставила себя там. Бестолковую. Глупую. Оставила навсегда.
В ее жизни ничего не изменилось.
Все было также как всегда.
Все было также, как у всех.
Все шло своим чередом.
Только она уже не плакала над стихами Ахматовой. Просто иногда замрет сердце, забьется чаще от очередной проникновенной ахматовской строки.
Своих она уже не писала. Никогда. И от наивных ухаживаний соседа Сережки не бегала. Не винила и себя за ту нечаянную первую увлеченность, свою первую любовь.
Она была красива. Молода. Энергична. Тонко со вкусом одевалась. Любила красивые вещи. Она знала, как добиться успеха. Много работала.