Поверила, что это правда. Что он не шутит и не врет. Правда она вот такая, тихая и очень страшная, неумолимо разрушающая все.
- Какая женщина? А как же я, Сережа…?- выдавила из себя.
- А что ты?- он вдруг зло вскинулся, опалив меня настоящей ненавистью.- Ты никогда меня не понимала. Тебе наплевать на меня… на все чего хочу в жизни… Ты даже не спрашиваешь…А она… Она другая. Ей не наплевать. Она как я. Она за мной фразы договаривает.
- И мне не наплевать. Я помню, что ты хочешь съездить на море… полетать на самолете и машину… «Прадо», но у нас семья. И Сереже надо…
- Сереже, Сереже… Вечно ты сыном прикрываешься,- зло рыкнул он, захлопнул дверь кладовки и рванул дверцы шкафа. Оттуда полетела в раскрытый чемодан одежда.- Я его вообще не хотел. Это ты залетела и разнылась, что после аборта не сможешь еще родить. Пожалел тебя зачем-то. Я хотел пожить для себя.
Помню, что не хотел. Это, пожалуй, единственная уступка – сын, которому ты жизнь оставил. А теперь жалеешь, дурак! Остатки совести мешают сына на шалаву сменять без угрызений совести?
- С Сережей было тяжело первый год. Ты помогал с маленьким. Я помню. А потом стал жить и делать, что хочется. Я только просила не напиваться. Деньги ты тратил, как хотел. Я даже не знала, сколько ты зарабатываешь и когда у тебя зарплата. И сейчас не знаю и не спрашиваю!- крикнула, не выдержав несправедливых обвинений.- Где ты еще такую найдешь?
Всхлипнула, вытерев катящиеся по щекам слезы.
- А я такую и не ищу! Ты на себя посмотри. Бабы другие прически всякие, ногти цветочками рисуют, а ты… Да у меня мать и та краситься, хоть ей шестьдесят уже…- он махнул рукой, схватил комком белье и засунул в чемодан.- Смотри, я свое забрал и полки все пустые. У нормальной бабы разве так? Они себе белье покупают кружевное, тряпки модные… а у тебя?
Он ткнул пальцем в пустой шкаф, где на половине одной полки уместились все мои вещи. Зато у Сережки две и у Геры две… было. Они модники оба. Красивые мужики, и сын отцу подражает. Просит модные обновки в школу. Разве жалко, если ему в радость.
- Я и без одежды красивая,- вскинула подбородок.
- Ты?- он вскинул брови от удивления и засмеялся.- Ты себя видела в зеркале? Давно?
Он насмешливо хмыкнул и принялся кое-как утрамбовывать свои вещи, пытаясь закрыть чемодан.
- Если я не нравлюсь тебе, не значит, что никому не нравлюсь,- теперь время удивляться пришло мне. Он действительно решил, что я никому не нравлюсь? Вот дурной!- У других тоже глаза есть. И другие женщины есть, с которыми они сравнивают меня. Я могла уйти, когда Сереже трех не было. Заметь, меня замуж звали, не в койку кувыркаться.
- Ну и уходила бы…- огрызнулся Гера.
- Я не тварь. И любила я мужа и сына.
Он нехорошо сощурился, растянул губы в глумливой улыбке.
- Знаешь что… скучно мне с тобой. Тоскливая с тобой жизнь, Людка. Прошла у меня к тебе любовь,- он опустился на край дивана, пошарил по карманам в поисках сигарет и закурил.- Мы с ней решили…чем всем троим мучиться, пусть хоть нам двоим будет хорошо.
- Троим… а Сережа? Он ведь тоже тебя любит. Ты ему нужен. Отец у него один. Ему всего десять.
- Другие растут без отцов, нормальными вырастают,- он стряхнул пепел в вазу с фруктами.- И он тоже.
Интересно самой посмотреть, на что сменял меня Гера. Что же там за «заноза в сердце» или как у всех у них – прописка московская решила все.
- Сколько ей лет? Твоей женщине?
- Тридцать пять,- по замешательству и бегающему взгляду поняла, что врет.
Больше ей. А врет, потому что стыдится правду сказать. Ее стыдится. Наверно не только ее возраста. Может пьющая. Вон он курить начал, наверняка она курит. Помню, как он сказал когда-то, что начал курить еще в школе из-за девчонки. Целоваться с ней было неприятно, изо рта несло как от давно немытой пепельницы - прокисшими окурками.
- И давно она одна? Дети есть?
- Пять лет. Сын взрослый. К чему все эти вопросы? Тебе какая разница?- злился он, раздражаясь, что пришлось мне врать.
Злишься. Не нравиться наш разговор. Привык, что говорю только то, что тебе на пользу. Мать твоя должна это делать. Но или ума не хватает, или за сплетнями времени нет с сыном о главном поговорить. А отцу некогда он пьет.
- Сын есть… А про болезнь Сережи знает?
- Знает. Сказала как-то, что не хочет разлучать сына с отцом.
Вот, значит, еще и мразь лицемерная. Не хотела бы – не разлучала.
- Наверно себе ни в чем не отказывает. И мужчины у нее были и будут еще,- начала я, нарочно поддев его.- Если она встретит кого-то получше тебя, что ты делать будешь? Куда пойдешь?