- Бабам верить нельзя,- соглашается Валера, поддерживая друга.
- На развод подал. Думаю, если разведусь, Маринке предложу замуж. Она образумится. Как путная баба себя вести начнет. Семья – это не любовники, это серьезно. А то, как что не по ней, орет: Катись к своей жене! А я бы и катился… Только машины больше нету… и не нужен я ей такой…
- Разводись,- дает совет окосевший от выпитого Валерий.- Гер, давай по последней и спать.
Он жадно докуривает окурок единственной уцелевшей сигареты. У него раскалывается голова, слипаются глаза, и ему больше не до проблем друга.
Они молча допивают бутылку, Валера, пошатываясь, собирает со стола грязную посуду и сгружает в раковину. Убирает в угол стол и, пошатываясь, уходит в комнату к Татьяне. Гера поднимается, непонимающе глядя другу вслед. Вспоминает про раскладушку и делает пару шагов к кладовке в коридоре. Поскальзывается на огурце и падает, больно ударяясь головой, тихо матерится и недовольно ворчит:
- Все ты виновата… Людка… лучше тебя нет, и лучше бы тебя никогда не было…- и затихает, засыпая на грязном полу чужой кухни.
Глава 8
Людмила
После поцелуя я долго не могла успокоиться. Стояла под душем не меньше получаса, но меня продолжало колотить, и долгожданная сонливость не наступала.
Ну, поцеловались мы, с кем не бывает? Не школьники же оба, чтобы переживать из-за такой ерунды. Стресс оба пережили из-за котенка этого, вот и сделали глупость. Это совсем ничего не значит. У Алексея наверняка есть женщина. Такой мужчина не может оставаться один. Вот к ней и побежал… нужду справлять. Уже и думать забыл обо мне. А я тут разволновалась, как пятнадцатилетняя дурочка. Выкинуть из памяти и забыть. Пусть целуется он хорошо. И пальцы нежные и осторожные, совсем не медвежьи лапы…
Вот и лапают сейчас эти лапы другую, а я тут размечталась. Все, забыла про него. Нечего слюни на чужого мужика пускать.
Искрутилась вся и когда, наконец, начала проваливаться в дрему, услышала тихий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь приоткрылась. В свете лившегося в окно фонаря, я разглядела Алексея, монолитом перекрывшего вход.
- Леш, случилось что?- приподнялась, протирая глаза.
Услышав свое имя, он шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь. Опустился перед кроватью на колени, схватил мою ладонь в свои, согревая теплом. На колени упала пара холодных капель. Я осторожно коснулась его волос пальцами. Он был весь мокрый и холодный. С черных завитков волос, прилипших ко лбу и шее, на лицо и грудь стекали крупные капли. От него пахло морем.
Он купался ночью! Зачем?
В свете фонаря отчетливо проступало выражение… мУки на широком, по-мужски красивом лице. Что-то мучило его, не давая спать. От каких мыслей он пытался избавиться, купаясь в ночном море.
- Я больше так не могу,- проговорил этот сильный мужчина прерывающимся шепотом.- Уже вторую неделю закрою глаза и вижу тебя перед собой. Спать не могу. Работа из рук валится.
Он замолчал, разглядывая меня всю, словно раздевал. Взгляд мужской, жадный, желающий. Тело прошило жаркой волной от одного только мужского откровенного взгляда.
- Леш, я же не специально. Я же делаю, как ты сказал. Голой, в купальнике не хожу, стараюсь не встречаться с тобой…- как могла, оправдывалась, понимая, о чем он, чувствуя, как тепло от прикосновений его пальцев растекается по телу.
- Знаю,- выдыхает он,- не помогло это. Я влюбился, как пацан. В первый же день, как ты появилась. Домой вечером бегу быстрее, чтобы с тобой увидеться. Мать слушаю, когда она тебя нахваливает. А перед глазами ты… всегда разная. Только в глазах испуг… Простить себя не могу, что напугал тебя в первый день. Я же не думал, что ты окажешься такой.
- Какой?- поняла, что Алексей вот так своеобразно признается мне в любви.
В любви, которая появилась, а я даже не заметила. И сейчас в полной растерянности, и не знаю, что ему ответить.
- Люд, я не умею красиво… Можно я тебя поцелую,- шепот густой и горячий обдает жаром голые коленки, едва прикрытые сорочкой. Тело охватывает истома, хочется притянуть его к себе, поцеловать, прижаться так, чтобы раствориться в этом большом и сильном теле, почувствовать его всей собой, каждой клеточкой, каждым миллиметром кожи.
На этот умоляющий шепот что-то отзывается внутри, и я сама тянусь к его губам, помня какие они на вкус. Касаюсь осторожно обветренной кожи, вдыхаю его теплое дыхание, пахнущее чем-то ягодным терпко-сладким, и со стоном припадаю к губам, забывая обо всем, растворяя себя в этом поцелуе.