От таких мыслей становится жалко себя, хочется плакать. Но я не позволяю себе раскиснуть. У меня Сережка. Не дело его расстраивать, он ведь не поймет.
- Сереж, сынок, собирайся,- кричу сыну, засевшему в комнате за игрушки.- Пойдем на улицу выйдем.
- Гулять или в магазин?- слышу голос в ответ.
Из его комнаты звуки стрельбы и визг автомобильных тормозов. Боевик смотрит, перед этим в компьютерные игры больше часа играл. Надо проветрить его. Что у них за поколение странное. Нам на улице нравилось пропадать, а этих от компьютеров не оторвешь.
- Гулять, солнышко,- я уже улыбаюсь и иду переодеваться.
Не могу долго грустить, когда сынок рядом. Он мой свет в окошке.
Два часа гуляли, пока не стемнело и не замерзли оба. Ноябрь. Темнеет быстро. Уже подходя к дому, встретила соседку с первого этажа. Невысокая, востроносая и востроглазая, в неизменном теплом пальто с норковым воротником немного побитым молью, купленном еще при Горбачеве и оттого маловатом ей в талии. Вдову Силантьевну побаивались все. Она слыла глазами, ушами, совестью и инквизицией нашего двора. Четыре в одном. Ее острый язычок и неутомимость в деле восстановления справедливости в отдельно взятом дворе заставляли обходить десятой дорогой. Особенно доставалось пьющим мужикам. Они напоминали ей о бывшем муже, и по старой памяти огребали за старые грехи покойного. Потому ее старались не злить и предпочитали обходить десятой дорогой. Увидев меня, Силантьевна расплылась в улыбке, от которой мороз прошел по коже и поздоровалась:
- Вечер добрый, Людочка, гуляешь?
- Прошлась немного. Душно дома. С сыном на игровую площадку ходили.
- Муж-то опять на работе?- с наигранным сочувствием интересуется женщина.
- На работе,- подтверждаю я, и думаю сбежать.
Уже делаю пару шагов в сторону подъездной двери, когда цепкие пальцы женщины впиваются в рукав плаща.
- Ты послушай меня. Вот, что скажу-то,- она улыбается довольно и крепко держит – не стряхнешь.- Ты же Захаровну из третьего дома знаешь? Так вот была она с внучкой перед праздниками в столице. В торговый центр за подарками ездили. Видела твоего Геру…- сжимаюсь, как перед ударом, чувствую, что сейчас услышу что-то мерзкое, с чем не смогу жить, что разрушит мой хрупкий мирок,-… с женщиной. Лет сорока, может и больше. Молодится. Волосы в два цвета красит. Одета, говорит Захаровна, хорошо. В жилетку норковую, как молодые носят. Но лицо потасканное, как у настоящей бл. ди,- победно заканчивает Силантьевна и ухмыляется золотой фиксой на зубе.
Выдыхаю и отодвигаюсь от «доброжелательницы» подальше.
Это же ничего не значит. Мало ли кто это может быть. Они же ничего предосудительного не делали.
Силантьевна, словно прочитала мои мысли, добавляет:
- Она на нем висла, как кошка драная на березе,- она заглядывает мне в лицо, победная ухмылка сползает, Силантьевна добавляет с жалостью:- Ты сильно-то не убивайся, детонька. Все они кобели блудливые. Нагуляется и вернется. Потаскушкам бы этим хвосты прищемить. Мало им мужиков свободных? Чего лезть к семейным-то. Детишек при живых отцах сиротить.
Сделав свое «доброе» дело, женщина прощается и уходит. Проходя мимо Сережки, разбивающего хрупкую корочку льда на лужице, небрежно гладит по голове:
- Сиротинушка…
Из меня точно все силы выкачали. Смотрю вслед соседке и не могу шаг сделать. В себя приводит крик сына:
- Мам, ты чего?
Хватаю Сережку и бегом лечу домой, злясь на соседку. Накаркает ведь кликуша такая.
Глава 2.1.
Людмила
Герман вернулся спустя три дня с букетом желтых лилий, пропахший женскими духами с ног до головы. Быстро сунул мне цветы, ничего не объясняя. Торопливо кинул одежду в стиральную машинку. Сам надолго закрылся в ванной. Слышала сквозь шум воды звонки приходящих сообщений.
Разглядывала подмерзшую веточку с тремя цветками, гадая о причине подарка. Гера никогда просто так не покупал цветов. Только дважды в год: восьмого марта и мой день рождения. Неожиданный подарок немного пугал. В голове крутилась строчка старой молодежной песенки: «Желтые тюльпаны вестники разлуки…». Неужели это намек на скорое расставание? Но он же не может уйти и бросить нас с Сережей! Я хорошая жена. От таких не уходят.
Шум воды прекратился. Гера вышел полностью одетым, хотя раньше предпочитал расхаживать в одном полотенце. Увидев стоящую в вазе ветку лилий, криво усмехнулся. Сел на любимое место, подвинул тарелки с едой.