- Но…- начала я, собираясь снова возразить.
- Я все сказал,- резко оборвал Саша и вышел из комнаты.
Вот и поговорили и услышали друг друга.
Деньги на установку Саша все-таки выслал. Он ходил и сиял, его настроение значительно улучшилось. Меня же мучили сомнения насчет правильности его поступка. Ждала, что вот-вот рванет неприятностью. Ребенок проблемный, но не безнадежный.
Сначала переживала, когда его сын сильно ушибся и поломал ногу, катаясь на скейте. После того случая он забросил роликовую доску. Теперь вот непонятная компания музыкантов, в которую попал этот ни разу не музыкант. В отличие от отца он даже на гитаре играть не умел.
Я так близко принимала всю ситуацию к сердцу, не потому что святая. Как бы я не любила Сережу, желание иметь собственного ребенка не проходило. Понятно, что в таких условиях мне и думать не приходилось о втором ребенке. А я очень хотела маленькую девочку. Тем более Сережка почти взрослый, самое время подумать об этом. Может у меня последний шанс остался.
Еще был один человек, который мне был небезразличен. Алексей. Осенью, когда Сережка пошел в школу, а у нас с Сашей начался второй медовый месяц, Леша напомнил о себе. Он позвонил, и без всяких объяснений потребовал встречу, словно не было этого года, когда он где-то пропадал. Обиженная, я отказалась с ним говорить, на попытки начать скандал – отключалась. Он перезванивал, кричал на меня снова. Мне пришлось сказать правду, что я живу не одна. Он помолчал, переваривая услышанное, и пообещал приехать и выяснить со мной и моим хахалем все на месте.
Что-то довело Алексея до такого нервного состояния, может и женщина, и он вдруг вспомнил обо мне. А узнав, что ничего не выйдет, я занята, психанул и слил на меня весь свой негатив.
Беда грянула через несколько месяцев. Перед Новым годом Саше сообщила мать, что его сын в больнице, в реанимации. Передозировка наркотиков. Обнаружили парня слишком поздно. Надежды, что выкарабкается никакой. Саша почернел на глазах. Молча собирался на самолет, кидая в сумку вещи. Я молчала.
Глава 22.1.
2011 год
Людмила
Саша не успел застать сына живым. Пробыл там девять дней. Уезжал один человек, вернулся совершенно другой. Он постарел лет на двадцать. На лице появилась маска отчужденности, взгляд потух и стал холодным. Он словно постоянно думал одну и ту же мысль. Обвинял ли себя? Обвинял, конечно. Ни жену, ни бабушек, а именно себя. Что не досмотрел, не доглядел, упустил. Он все чаще задерживался на работе, в своей студии, спасаясь работой от самоедства. Все реже появлялся дома. А когда появлялся, от него все чаще пахло алкоголем. В доме исчез смех, шутки, по телевизору больше не мелькали юмористические передачи. Саша зло косился в сторону разговаривающего слишком громко или слишком весело Сережу. Они почти не общались. Саша игнорировал вопросы сына, и тот перестал к нему обращаться.
Гнетущая атмосфера давила, мне морально тяжело находиться дома, но так я могла контролировать своего ребенка. Больше всего боялась «заскоков» его возраста. Четырнадцать лет – время, когда ума в голове крохи, а лезут парни везде и все хотят попробовать. Под словом «все» почему-то подразумевают наркотики, опасные поступки, риски собой, алкоголь. После случившегося с пасынком тряслась над Сережкой, боясь выпустить его из-под контроля. Вечерами не выпускала на улицу, разрешала играть в компьютер до мошек в глазах, выбирая из двух зол меньшее.
Столичная школа тоже не внушала доверие. Подростки курили, приходили на уроки с похмелья, курили спайс.
Мысли о работе отметала сразу, помнила, в каком состоянии приползала домой в Ейске. Меня едва хватало на занятия с ним. Тогда был пятый класс, программа проще и легче. Теперь восьмой. Я все так же разжевывала ему программу. Это была не только моя инициатива. Его классный руководитель, Анна Викторовна, вызвала меня к себе, показала на успеваемость и пригрозила перевести в класс коррекции. Это были не пустые угрозы. Я знала возможности Сережи. Сам он школьную программу едва тянул. Меня о таких последствиях предупреждал детский невропатолог, у которого Сережа стоял на учете с рождения. Там, где дело касалось учебы, Сережа требовал каждодневного внимания. Я могла все бросить, и пусть переводят. Он ведь вроде как не родной мне. Но это все просто слова. За четырнадцать лет я настолько привязалась к нему, что сомневалась в правдивости письма. Сашка твердил мне, что учитель с меня требует взятку. Сережку, как иногороднего, хотят вытурить из школы и взять в класс того ребенка, родители которого будут платить.