Скорее всего, он был прав, но мне платить было нечем. Я пообещала Анне Викторовне, что буду заниматься сыном лично. Она вроде бы согласилась, но не оставила попыток выжить сына. Выбрала особую тактику: хвалила сына при всем классе, особо выделяя всякую ерунду, пытаясь восстановить против него ребят. Но или класс подобрался неплохой, или дети чувствовали фальшь и не велись на ее слова. Конфликты, конечно же, были. Куда без них! Меня изредка вызывали в школу на разбирательства.
Вспоминается случай, когда Сережка впервые подрался и пришел с фингалом на щеке. По его рассказу обидчик был чуть ли не вдвое крупнее его. На следующий день, явилась в школу. Оказалось, его тезка и обидчик Сережа Фисина такой же худенький и невысокий ростом. Парнишка испуганно смотрел на меня, ожидая бурю негодования. Смешной, с непослушными вихрами волос и щербинкой между передними зубами, он напомнил мне моего двоюродного брата Рому в детстве. Не могла не улыбнуться, глядя не мальчишку. Он улыбнулся в ответ. Немного расслабился, когда понял, что орать на него не будут. И на мой спокойный вопрос, что между ними случилось, начал смущенно оправдываться. Налетела Анна Викторовна, сказала, что надо с ним не так и потащила парня на разборки к завучу. История закончилась хорошо. Мальчишки не только больше не дрались, они подружились.
Но не все конфликты разрешались так легко. С подростками не интересующимися ни спортом, ни творчеством у Сережи, да и не только у него, нормальных отношений не получалось. Эти дети, не знающие, зачем они тут, дергали всех вокруг.
Саша меня понимал, по его рассказам, сам был конфликтным ребенком, которому помогла армия, соглашался, что за Сережей нужен глаз да глаз и речей о работе не заводил. Денег ему было на меня не жалко. Он подарил машину новенькую «Ладу», и норковый полушубок, и украшения из золота. Дарил красивые букеты и дорогой парфюм. Когда мужчина долго живет с разными женщинами, начинает понимать, что покладистый, неконфликтный характер женщины, разница в возрасте и свой тяжелый, обидчивый и мстительный характер требуют компенсации. Может в этом и была наша проблема с Герой. Пожил бы сначала своей жизни с другими, потом бы на меня молился.
Свою квартиру, где все на счетчиках, и одежду сыну оплачивала алиментами. Отец получил наследство после смерти родителей, продал нашу квартиру и переехал в частный дом. Третью часть денег за квартиру отдал мне, потому как получал ее от государства на троих. При умеренных тратах денег хватало.
Прошла зима, наступила весна, приближалось лето. Сережа доучивался последние дни. В же доме мало что изменилось. Продолжался траур, отягощенный не только утратой, но и чувством вины хозяина. Я заметила, что Саша все чаще недовольно косится на Сергея. Не понимала в чем причина. Сережка был такой же, как всегда. Приходил со школы, ел, учил уроки и садился за игру. Его было не видно и не слышно. По-прежнему исполнял свои обязанности: выносить мусор.
Я терялась в догадках, а спросить не решалась. Обстановка накалялась постепенно, и рвануло откуда не ждали. Сережа вынес мусор, а пакет в ведро положить забыл. К этому и придрался Саша, высказывая все мне. Он краснел от злости, кричал, махал руками. Пять минут, десять… Я смотрела на него молча, не перебивала, не оправдывалась и не обвиняла, ждала, когда выговорится. Из всего сказанного сделала следующий вывод: Сережа виноват в том, что он живой и живет, я виновата в том, что когда-то Саша выбрал меня, а не своего сына. Это был тупик, конец отношениям. Тот самый случай, когда ты без вины виноват. Возражать тут было нечего. И этот человек еще сегодня ночью шептал, что любит меня. Дождавшись, когда он замолчит и нервно закурит, вытащила из-за пазухи золотую иконку с Божьей Матерью и сунула ему:
- Не смей на меня орать! Вы все мизинца моего не стоите! Видишь? Это я!- потом открыла дверцу в холодильнике и достала кусок мяса и потрясла в руках.- А это твоя бывшая Ольга. Ни мозгов, ни сердца, ни совести. Только член мужской мягко входит. В матери своему ребенку искать надо было вот это,- я снова тряхнула иконкой, и спрятала за пазуху.
Резко развернулась и ушла в комнату. Внутри меня вулкан клокотал, но я молчала, сдерживая обиду, рвущуюся наружу. Сказала уже достаточно. Меня просто вымораживало это его трепетное отношение к бывшей. Именно трепетное. Будто она глупый ребенок, которому прощают проказы, а не сорокалетняя взрослая тетка, родившая двоих детей и трижды бывшая замужем. Он ничего, абсолютно ничего не сказал ей за сына, за ее аморальный образ жизни. Ни слова. Все накопившееся на нее высказал мне. Терпеть из-за чужих ошибок, лени, наплевательского отношения к обязанностям родителей, я не собиралась, особенно когда предупреждала его заранее.