«Что-то мне уже не нравится этот разговор», подумалось мне. – «Куда-то мы совершенно не туда идём. Или это какая-то очередная игра Поджигателя?»
Мне стало дурно, мои ноги подкосились, и я едва ли не упала, но Поджигатель вовремя подоспел, подхватив меня в свои жаркие объятия, от которых мне стало только хуже.
- Ты ворвалась в мою жизнь внезапно и перевернула её вверх дном, Софира. Я каждую минуту думаю лишь о тебе, даже жажда завоевания и справедливости отошла для меня на второй план.
«Жаль не исчезла вовсе», - но этого я так и не сказала.
- Я даже ночами не могу спокойно спать, ты приходишь ко мне во снах всегда такая прекрасная и недоступная.
Поджигатель стоял ко мне непозволительно близко, я ощущала его тяжёлое дыхание. Я попыталась отстраниться от него, он не удерживал, уходила всё дальше и дальше, а он всё наступал. Словно завороженная, я пятилась от него семимильными шагами, пока не упёрлась в коварную стенку, а его рука не преградила мне дорогу. Я оказалась в ловушке – не вырваться и не сбежать. Знаю, что теперь не отпустит. Я это видела в его глазах, которые в тот момент пылали яростным огнём, в то время как я пылала краской стыда. Он наклонялся ко мне всё ближе, и я уже знала, что грядёт, но я никак не могла этого допустить.
- Ты мне тоже снился, - выпалила на одном дыхании я, чтобы хоть как-то отсрочить неизбежное.
- Правда? – воодушевлённо переспросил Поджигатель и ослабил напор.
- Конечно, - ответила я. – Ты мне снишься в самых жутких кошмарах, в конце которых я обычно погибаю от мучительной смерти.
Здесь я слегка преувеличила. Погибать то погибаю, только совсем не мучительно, скорее наоборот. И это, по-моему, самая страшная часть всех моих снов. Я просто не могла себе представить, как можно сгорать и получать от этого удовольствие? Конечно, если ты не душевно больной человек.
- Умеешь же ты испортить прекрасный момент, - пожурил меня похититель. – Я тебе в любви признаюсь, а ты мне о кошмарах начинаешь рассказывать.
- А разве злодеи умеют любить? – спросила я и посмотрела прямо ему прямо в глаза. Мне бы хотелось видеть полностью его лицо и попытаться считать эмоции, но полумаска не позволяла мне этого сделать. Мне были доступны лишь пылающие огнём глаза и коварная улыбка на его лице, не предвещающая ничего хорошего.
- Все умеют любить, - наконец, я услышала его голос. - И даже злодеи.
Он молниеносно наклонился ко мне и поцеловал жарко и пылко, как умеют, наверное, только маги огня. Мой единственный поцелуй с Дэмианом не был таким пылким и страстным, скорее наоборот, отстранённым и холодным. Этот поцелуй меня пленил и явно лишал рассудка, так как я не хотела, чтобы Фэррей останавливался, скорее, наоборот - продолжал и углублял свой поцелуй. В тот момент я действительно чувствовала себя бабочкой, попавшей в сети неистового огня, которая и хочет улететь от него подальше, но не может. Мне хотелось целовать его ещё и ещё, чтобы от моих губ, он перешёл дальше, всё ниже исследуя моё разгорячённое тело. Что он явно и собирался сделать, так как уже задрал юбку моего платья, а его поцелуи уже исследовали мою шею, опускаясь всё ниже и ниже. Я млела от его объятий. Сама тянулась ему навстречу, всё больше раскрываясь и даря саму себя. Его поцелуи опаляли не хуже самого настоящего пламени, но не жгли, а согревали и дарили умиротворение и… счастье. Я плавилась, словно воск, в умелых руках мастера, который мастерски лепил свой прекрасный шедевр, на который хочется смотреть и всё время любоваться, не отрываясь.
И я до сих пор не понимаю, что заставило меня прийти в себя, это было как ушат холодной водой, который меня внезапно отрезвил и вернул в реальность. Разум так и кричал: «Что ты творишь? Кому ты готова отдаться без остатка? Своему врагу? Похитителю? Тюремщику? Презренному Поджигателю? Да что о тебе подумают люди? Твои друзья? Родители? Дэмиан?
Последняя мысль меня особенно отрезвила. Пламя в моей душе потухло и внезапно повеяло холодом. Мой рассудок моментально стал трезвым, и я со всей силы, на которую была способна, отпихнула от себя Поджигателя, залепив ему звонкую пощёчину. Он явно не ожидал подобного и неуклюже покачнулся, едва ли не грохнувшись на пол. Я отдышалась, оправила юбку и лиф, и совершенно без запинки, уверенно спросила: