- Я догадываюсь о чём ты подумала и прощу тебя выбросить это из головы! - Адольф грубовато вцепился за мои плечи ладонями. Его пальцы впились в мою кожу причиняя небольшой дискомфорт. - Ты мне не просто любовница, ты... - он замолчал, как будто опасаясь сказать что-то лишнее.
Адольф убрал свои руки и повернулся ко мне спиной скрывая свои эмоций. Отошёл на небольшое расстояние что-то раздумывая. Он зверожил свои волосы, а после небрежным жестом их поправил. Он принимал какое-то решение, наверняка важное для нас обоих. Тихим голосом, больше похожим на шёпот он сказал:
- Ты права. - он развернулся ко мне лицом, не скрывая сомнения. - Давай попробуем так... На людях мы будем играть роль двух знакомых или деловых партнёров. Ты журналистка, я политик между нами должно сложится дружба ради статьей. Мы продолжим встречаться инкогнито, а когда придёт время... И я надеюсь оно быстро настанет, мы без каких-либо опасений объявим себя парой.
Прошёл уже месяц с того самого разговора после нашей первой ночи. В наших отношениях ничего не поменялось, ну кроме того, что в них добавилось более острых ощущений. Адольф всё-таки стал правителем Германий, с огромном отрывком перед соперником. Люди с радостью приняли весть о новом правителе, а политики не без возмущений объявили его верховным правителем страны.
Меня же с каждым днём одолевали сомнения насчёт благополучий страны под руководством партий национал-социализма. Особенно после публикаций пропагандисткой книги Моя борьба, написана Адольфом. Его планы и идеи подробно описаны в книге внушали мне ужас. Истреблять ненужных, искоренять нечистых, очищать кровь... Эти слова означали одно... смерть миллионов.
14. Мгновения счастья
Сидя на скамье возле горящего камина, я курила купленные мной вчера сигары. С каждой затяжкой мой разум туманился всё больше и больше, притупляя мои зашкаленные эмоции. Зима 1931 года оказалась аномально мягкая, несмотря на прогнозы синоптиков которые пугали нас тяжёлыми морозами. За окном бушует стихия, но в усадьбе Адольфа тепло и уютно. Дождь, уже второй день лёт как из ведра, ветер дует с такой силой, что создаёт ужасающий вой.
В гостиной было достаточно тепло, что бы я смогла избавится от тёплого свитера. На мне осталась лишь простая, чёрная камисоль с узкими бретельками и зимняя, тёмно-коричневая юбка длиной чуть ниже колен. Водитель Адольфа привёз меня в усадьбу меньше часа назад, попросив ждать хозяина в гостиной. В наших отношениях ничего не поменялось. Мы по-прежнему скрывались от лишних глаз, встречаясь по вечерам у меня дома в Берлине или очень редко в усадьбе.
Мне пришлось сменить место жительства, по просьбе Адольфа. Не слушая мои уговоры, он купил мне квартиру в самом центре Берлина в несколько метров от Рейхстага. Элитное жильё, с множествами охранных пунктов, по соседству с самыми богатыми домами Берлина. С неохотой и некоторой опаской, я приняла щедрый подарок Адольфа, быстро обустроясь в новым доме. Но это был не единственный его подарок. В редких случаях, когда нам удаётся выбираться в общественное место, ни скрывая наше тесное общение, он дарить мне золотые или серебреные драгоценности и безумно дорогие одеяния.
Мне нравятся его подарки, его безмерное внимание, его доброта и забота, но мне не хватает... надёжности. Ни в смысле безопасности, нет. Когда мы вместе, я чувствую себя как за каменной стеной. А в смысле дальнейшего будущего. У мня по сути, статус любовницы содержанки. Это для меня унизительно и терпение моё уже на исходе.
Под конец февраля, Генриетта выходит замуж за Бальдура. Свадьба устраивается в Берлине и конечно я с Адольфом, получили приглашения. Эта будет первое масштабное мероприятие где нам придётся играть роли двух простых знакомых. Единственные кто в курсе наших отношениях это любопытная Рита и не менее любопытный её отец.
Генриху сообщил сам Адольф, что стало для меня шоком. Когда дядя приехал к нему домой, забрать меня для проверки злополучной квартиры, Адольф без какого-либо стеснения заключил меня в объятия, подарив на прощание страстный поцелуй. Его руки обвили мою талию, крепко прижимая к себе. Поцелуй вскружил нам обеим головы. В момент когда мы отстранились, я покраснела до кончиков ушей и не только я одна. Генрих поразился не меньше меня выходкой Адольфа.