- Не вини себя, Ева... - его голос был осипшим, наверняка от криков. - Мы знали на что шли, и шли на это добровольно... - его окровавленная рука коснулась моей, насколько был способен, крепко сжимая. - Будь сильной! Не забывай, что мы будем за твоей спиной, даже из того света. - это были его последние слова, адресованные мне.
Роланда грубым рывком подняли с пола, срывая с его губ глухой стон полный боли. Они потащили его в сторону выхода, оставляя за собой кровавые следы. Смотря на одну из капель, у меня сразу же возникла ассоциация с подаренным мне Адольфом, пару дней назад кулоном. Капля крови, на искрящимся позолотой цепочки. Страдания в цепях... Он знал! С самого начала, он всё знал! Как же я облажалась... Какую глупость я смогла натворить! Из-за моей ошибки пострадают невинные люди которым я дала надежду.
Я не поднималась с колен ещё несколько минут. Просто не могла. Роланд не вырывался, но напоследок всё же прокричал:
- Будь проклят, Адольф! Не найди себе успокоение ни здесь, ни за грани! – отчаянный крик и гробовое молчание. Пришло время и мне платит по счетам.
22. Точка невозврата
- Я никогда бы не заподозрил тебя, даже если увидел бы собственными глазами, рядом с предателями. Я нашёл бы тебе отговорку. Случайности случаются очень часто. Но знаешь, что тебя выдало? - опасно-хрипловатый голос Адольфа обволакивал, погружая меня в пучину страха и отчаяния. Прошло примерно час с момента нашего возвращения из подвала и отправки Роланда в Дахау. Всю дорогу до кабинета мы провели в напряжённой молчании.
Замерзшая и заплаканная, я не смотрела в его пылающие гневом глаза. Мой взгляд был устремлён вниз. Я рассматривала свои сжатые в замок, до побеления, пальцы. Рассматривала пол кабинета, застеленный дорогим ковром. На душе царит пустота. Я потеряла всё. Друзей, работу, любимого... И ради чего? Мы всё равно не добились ничего. Если бы последняя статья была бы опубликована, оставалась бы мизерная надежда, что наша общая мысль дойдёт до простого гражданина Германии. Сейчас же надежды нет.
- Твои статьи. – жестко припечатывает он. - Как же легко было мне догадаться! Ты не затруднилась изменить стиль, говор... "Борьба за справедливость не стоить столько жертв..." Сколько раз я слышал эти слова от тебя? Сколько раз я пытался доказать тебе обратное?
После небольшой паузы он продолжает подавленным, несвойственным для Адольфа голосом:
- Как ты могла Ева? Я доверял тебе! Ты стала для меня центром мира, и я считал, что это взаимно. Кто я для тебя на самом деле? Ты настолько сильно презираешь меня, что стала другом и соратником моего врага?
Я упрямо поджала губы, также не отрывая взгляда от пола. Мне хотелось кричать, вопить во весь голос, что люблю. Люблю, но терпеть его идеологию я не собираюсь. Я предала его, но мне совершено не стыдно. Меня грызёт совесть не потому, что я пошла против своего мужчины, а потому что обрекла на муки десятки людей. Проклятый ком встал поперёк моего горла. У меня не было сил вымолвит и слова. Оправдываться перед ним, гордость не позволяет. Что я могу ему сказать? Что предала возлюбленного ради блага народа? Что мои упрямство и упорство, так ему полюбившиеся, сыграли со мной злую шутку?
- Посмотри мне в глаза, Ева. - по моему позвоночнику пробежали мурашки.
У меня не было сил смотреть в его глаза. Я знаю, что снова утону в тёмных омутах. Мои чувства, ни смотря на мои поступки, остались прежними. Я горю под его пристальным взором. Плавлюсь от его аккуратных прикосновений к моему подбородку. Я чувствую его близость и от неё голова идёт кругом. Он стоял в нескольких сантиметрах от меня. Всего в несколько сантиметрах, но мне казалось, что нас разделяет пропасть.
И это пропасть с каждым прошедшим днём будет становится всё больше и больше. Сделав шаг назад, я навсегда потеряю любимого. Часть моей души, навсегда останется здесь, в Берлине, в его доме, в его кабинете, в его спальне и в его подвале. Да, в том подвале осталась вся моя надежда на борьбу с ним и его приспешниками. Сделав шаг вперёд, я полностью потеряю себя. Я была бы готова вытерпеть всё, но медленное убийство тысяча невинных людей, по одному приказу одного единственного человека, я терпеть не могу.