Погрузится в эту темноту означало бы для меня отказаться от всего в чего я верю. В любовь, в справедливость, в законы, в мораль, во всеобщее равенство... Все столбы моего мира разрушатся. Я смогла бы наступить себе на горло и не влезать в дела Адольфа и страны. Могла бы просто дарить ему свою нежность и любовь, не прося ничего взамен, но я так не могу. Мне пора удалится из жизни Адольфа. Мне не место рядом с ним и я это знала изначально, но всё равно грезила о счастливой семейной жизни.
Я всё разрушала сама. Мне нужно было держать дистанцию. Мне не следовала влюбляться в него до беспамятства. Кто бы мог подумать, что всё обернётся так круто? Я не могу понять его жестокость. Не могу понять его пренебрежение к другим расам. Творец сотворил нас равными перед ним, и никто этот баланс разрушить не может. Кого из себя возомнил Адольф? Бога? Какого ни будь древнего, смертоносного божества? Танатоса, ангела смерти?
Его хватка на моём подбородке стала более жёстче. Он вынудил меня поднят на него покрасневшие от слёз глаза. Несмотря на ситуацию, Адольф был спокоен, заледеневшим. Лишь в глазах отражались печаль и лёгкое разочарование. Он ожидал от меня подобной выходки и наверняка не был удивлён, но все равно не мог скрыть горечь. Предательство всегда оставляет после себя горький привкус на кончике языка, тяжесть на душе и бурю противоречивых чувств. От них невозможно избавится. Невозможно забыть, стереть...
- Твоя ангельская внешность ослепила меня. - Адольф смотрел мне прямо в глаза, гипнотизируя, вытягивая из меня все силы. - Но я прозрел. - он резко отстранился, поворачиваясь ко мне спиной. Его плечи стали ещё шире от тяжёлого дыхания, а ладони превратились в кулаки. - Я не ошибся в своём выборе... - последнею фразу он произнёс шёпотом, но мне удалось её расслышать. Тишина давила. Даже умиротворяющий звук дождя за окном не успокаивал, а ещё больше напрягал.
- Что за наказание меня ждёт? - мой голос звенел от пролитых слёз. - Ты также как Роланда, отправишь меня в Дахау? - я удивилась своей смелостью. Но что-то мне подсказывает, что Адольф мне не навредит, по крайней мере не сейчас.
- Ты предала своего правителя, по всем законам, твою семью должны расстрелять, а тебя отправить в лагерь, но... - моё сердце пропустило удар.
Когда эти законы вступили в действие, я могу только догадываться. С каждым днём, тех кто воспротивился воли правителя, наказывали всё более зверски. Люди Адольфа не иначе как сошли с ума. Они безжалостны, бесчеловечны. Их поступки погружают меня в ужас. Перед моими глазами так и стоить кровоточащие пальцы Роланда, без ногтей. И сейчас, из-за моей глупости, может пострадать моя семья. Какая же я идиотка! Поставила под удар своих родных, зная каким беспощадным в гневе может быть Адольф и какими тварями он управляет.
- Я не могу. - три спасительных слова. Радость наполнили каждую мою клеточку, но я понимала, что это ещё не всё. Я уверена, что расплачиваться мне ещё придётся с полна. - Не могу даже мысль допустить, что тебе кто-то навредит. Но всё же наказать тебя мне придётся: отстранением от работы. Ты использовала редакцию и одного его сотрудника для провокации против меня, этим ты и расплатишься. На работу ты больше не пойдёшь и с Ральфом общаться больше никогда не будешь. - Адольф улыбнулся своим воспоминаниям и продолжил: - А он оказался славным малым. Так отчаянно защищал тебя... Его счастье, что он оказался ярым националистом иначе его судьба была бы незавидной.
Облегчённый вздох сорвался с моих уст. И не заметила, что, когда речь коснулась Ральфа, я от волнения задержала дыхание. Я знала, что Адольф его не тронет. Ральф восхищался им не скрывая этого и наверняка Адольф об этом наслышан. Вряд ли можно что-то скрыть от его разведки. Его люди словно пауки, разместили свои сети по всей Германии, кто запутается в них, живыми не выберутся.
***
Как я себе и напророчила, Адольф отдалился. Отдалился не в физическом плане, мы продолжали вести беседы, продолжали, редко, заниматься любовью, он продолжал безрезультатно склонять меня на свою сторону. Но Адольф неизбежно отдалился от меня духовно. Прежнего единения душ больше не было. Он продолжал мне всё рассказывать, но я чувствовала настороженность и недоверие в его словах и действиях. Частенько, он ведёт себя так, как будто меня и вовсе в доме нет. Небрежность в купе с отстранением, делают меня чувствовать себя ненужной.