После, случилось то, что оставила в моей душе кровоточащею рану — он осквернил моё тело своей мерзкой похотью. Он наслаждался моей болью, моими страданиями и муками. Почему он это сделал? Что пытался доказать? Что я просто женщина, и как любая слабая особь, должна прогибаться и беспрекословно подчинятся его воле? "Смирись, что ты моя! И только моя!" рычащие нотки его голоса, как сквозь толщь воды, пробиваются в моё измученное сознание. Он хотел напомнить мне, где моё место. Хотел, чтобы я вбила себе в голову, что я всего лишь красивая вещь, которая принадлежит только ему, без права голоса и силы для борьбы.
Причиняя немыслимую боль, унижая меня, растоптав мою гордость, он пытался сломать мою последнею оборону. Он забрал у меня и те последние крупицы хорошего, что связывали меня с ним. Как мне теперь быть? Что делать? В какую ловушку, я загнала саму себя? Где его пресловутая любовь? Куда делся тот мужчина, что бережно прижимал меня к себе, что неистово целовал, что без упоения ласкал? Неужели жажда власти так смогла его изменить? Или, он был всегда такой, а влюблённая дурочка этого не замечала? В него будто что-то вселилось. Что-то кромешно чёрное, порочное и кровожадное. Я знала, что Адольф, способен причинять боль собственноручно, но верила в то, что мне, он никогда не навредит. Верила, что участь жертвы меня обойдёт...
Какая же я наивна! Ошибки прошлого меня ничему не научили. Как я могла верить в то что он меня так легко отпустить? Но я и мысль не могла допустить, что он меня... Сломит. Он поступил со мной как с хрупким цветком: понравился красивый, юный бутон розы — сорвал, налюбовался вблизи, прикоснулся к лепесткам, но когда он кольнул своими щипами, защищаясь — растоптал под ногами. Удивительно, на что ещё способен этот зверь? Убьёт ли он меня если я попытаюсь сбежать? Или сошлёт в лагерь, что бы меня измучили до смерти? Мурашки заскользили по коже от таких мыслей.
Несмелый лучик утреннего солнца, вскользнул сквозь тонкую штору, падая на резное зеркало, что стоить в моей комнате, ослепляя мои воспалённые глаза. Вдруг, мне захотелось посмотреть на своё отражение. Узнать, что он сотворил с моим телом. Эта потребность была сильнее испытуемой боли. Сильнее растерзанной в клоча душе. Сесть в постели, мне удалось с третьего раза. Руки не слушались, подламываясь в локтях причиняя ещё большую боль при падении, на казавшиеся каменную постель. Голова гудела, раскалываясь. Кажется, я получила лёгкое сотрясение при ударе об стол.
Когда мне всё же удалось, я несколько долгих мгновении сидела пытаясь привести расплывчатое зрение в порядок. Комната плыла перед моим расфокусированным взором. Я могла различить лишь очертания предметов. Со зубном скрипок, заглушая стон боли, я встала на ноги, с некой благодарность отмечая на себе белую, ночную сорочку с длинными рукавами. Заветное зеркало было в несколько шагах от меня, но преодолевать этот путь на ватных ногах было ужасно трудно. Низ живота пронзала пульсирующая боль. Наверняка, он повредил мне что-то внутри. Во время близости, он всегда контролировал силу проникновения, аккуратно обращался со мной, но вчера... Он распирал меня изнутри своим внушительном достоинством, расплавляя мои внутренности как раскалённый жезл.
При каждом шаге, я чувствовала неприятный дискомфорт в области промежности и бёдрах. Эта засохшая семя Адольфа стягивает кожу. Мне стало противно от осознания того насколько я грязная. Захотелось, побыстрее узреть масштаб катастрофы, и омыть своё тело. Я подлетела к зеркалу, игнорируя жгучею боль во всём теле, и проглатывая ком обиды и досады. Наконец, я рассмотрела полную картину вчерашнего. Чудовищную картину.
С зеркала, на меня смотрела бледная, разлохмаченная девушка, с потухшим взглядом карих глаз. Мои длинные волосы были спутаны до невозможности, особенно на затылке куда вонзались безжалостные пальцы Адольфа. Пряди, перепачканные в крови и испарине, свисали клочками. Левая часть моего лица была покрыта кровавыми разводами. Приглядевшись, я заметила над бровью, небольшую ранку, закрытую запёкшей кровью. Сухие, покусанные губы, я приоткрыла, чтобы вздохнуть по больше воздуха. Мне было страшно опустить глаза ниже, к шее. Судя по болевым ощущением, зрелище там не из приятных.