Излив на себя почти всю баночки жидкой мылы, я принялась мочалкой отмывать своё тело. Я усердно тёрла, до красноты, до боли в суставах руки. Промежности и бедрам, я оделила самое главное внимание. От мужской семени, я судорожно пыталась избавится, надавливая на болевые точки. Меня обхватил ужас от осознания того, что в эту ночь я могла забеременеть. Я не смогу вытерпеть ещё и это... От натёртости нежная кожа саднила, но мне было наплевать. Я натирала мыло по телу, оскабливая пальцами кровь с волос. С лицом, я была более аккуратна, чтобы не раскрыть свежо затянувшиеся раны.
Опустившись полностью в воду, я на несколько секунд погрузилась с головой, испугав Амалию. Бедная женщина заверещала, что "так нельзя", что "всё пройдёт" и "всё будет хорошо"... Как прежде, уже ничего не будет. Это уж точно. Но станет ли лучше? Не уверена. А что собственно, может быть хуже? Смерть? Многие мечтают о ней. Мечтают об облегчении страдании. Но я... Мне страшно умирать. Как я, опороченная, испорченная, осквернённая, вступлю под своды Господа? Хотя, мне никогда не узреть лика Господня, ведь я полечу прямиков в гиену огненную.
Адольф
<<Что я наделал? Что я наделал?>> бьётся набатом в моей голове. Я совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни. Причинил немыслимую боль женщине, которую люблю всем сердцем. Самая родная, самая близкая, единственная моя любовь, Ева... Как я мог пойти на такое? Я никогда в своей жизни не причинил физическую боль женщине. Участвуя в войне, я никогда не позволял себе убивать, или насиловать женщин, как это неоднократно делали мои сослуживцы. И не потому, что боялся суровых наказании, а потому что считал это низостью — принуждать к близости. Любовь хороша именно тем, что не терпит принуждения. Это искреннее влечение. Силой заставить себя любить нельзя. А я...
Не понимаю, что со мной случилось вчера. Будто что-то вселилось в меня. Что-то тёмное, потустороннее и очень сильное. Эта чужеродная сила посещала меня и раньше, при поимке Роланда. Но я и представить себе не мог к чему приведёт мой неконтролируемый всплеск ярости. Вперемешку с ревностью и присущей мне запальчивостью — это вылилось в жестокое насилие. Учуяв страх своей жертвы, мне сорвало крышу. Я хотел причинить ей боль. Хотел, чтобы она приняла моё превосходство и подчинилась. Хотел, чтобы она наконец стала как все: податливой, сговорчивой, равномерной, послушной. Хотел превратить её в ту, кем она не является. Стереть все её краски и сгладить все острые шипы. Почему я не понял изначально, что убрав некоторые качества человека, он перестаёт быть тем, кем являлся раньше? Что он превращается в неполноценную оболочку себя прежнего?
Я наслаждался её беспомощностью. Наслаждался её отчаянной сопротивлением. Это меня ещё больше распаляло, разбудив первобытные инстинкты: поработить, подчинить, сломать, овладеть... Как же мне стыдно за всё. За все те чувства что испытывал беря её силой. Насилуя не только её тело, но и хрупкий разум. Я поступил с Евой как самый подлый мерзавец. Оправдать свой поступок, я не в силах. С прошедшими годами, я начинаю быть похожим на своего отца. Превращаюсь в бессердечного зверя, в кровожадного тирана и садиста. Да, Ева права, я безжалостное чудовище, таким каким был мой отец. Он избивал и насиловал мою мать, избивал меня и сестру. Неужели, я опустился до такова? Смаковать боль слабой, беззащитной женщине? Ликовать из-за превосходящей силы?
Несколькими часами ранее
Достигнув высшего блаженства, я навалившись всем телом на обмякшую Еву, приходил в себя. Такую эйфорию, такого упоения, я не чувствовал никогда в своей жизни. В ушах звенело от полученного удовольствия. Сердце в груди трепетало. Всё мышцы моего тела приятно ныли. Осознания происходящего пришло ко мне спустя пары минут, когда я окинул взглядом Еву. Я ужаснулся увиденным: бледная, с окровавленным лицом и алеющими гематомами по всему телу, Ева отрешённым взглядом смотрела в пространство. Все её повреждения моих рук дело...
Осторожно выскользнув из её тела, я встал с дивана. Ноги предательски подкосились, и я упал на колени возле потерявшей сознания Евой. Моя милая, маленькая, хрупкая... Оголённая, израненная, она лежала погружённая в тревожный сон, а я не мог пошевелится. Смотрел не отрываясь на неё. Смотрел как слёзы высыхают на её щеках, как из ранки на лбу сочится кровь, как покусанные губы опухают, как темнеют синяки на шее, как её грудь трудно вздымается, от неровных вздохов, как окрашиваются в фиолетовый следы оставленные мной на запястьях, животе, бедрах...