- Госпожа Ева, на протяжения трёх дней, ничего не есть и почти что ничего не пьёт. Она сидит в кресле, не реагирует на вопросы и прикосновения. - женщина глубоко вздохнула прежде чем продолжила свой доклад: - Я очень сильно за неё беспокоюсь, господин. Она не спала все эти дни! Сидит такая задумчивая. Что-то постоянно чертить в своём банкноте. Но больше всего меня пугает её пустой взгляд. Она будто не осознаёт, что происходить вокруг... Если она удумала что-то сделает с собой? - к концу речи, Амалия была готова расплакаться. А моё сердце упало в пятки.
- Что ты такое говоришь, Амалия?! - взревел я, впивая в женщину сердитый взгляд. - Ева, ни за что на такое не пойдёт. Она намного сильнее чем ты думаешь. - неосознанно, я коснулся неглубокой царапины, что оставила мне Ева на запястий. Я уже успел её разодрать в кровь за эти дни, от волнения. Как отчаянно, моя девочка сопротивлялась. Какая же она храбрая, выносливая и несгибаемая! Лишь я не мог воспротивится той тёмный силы, что поселилась во мне. Я позволил ей взять над собой вверх.
Когда я остался наедине в своём кабинете, неуверенность обхватила меня. Амалия, своими словами поселила червячок сомнения в мою душу. Способна ли Ева, лишить себя жизни из-за случившегося? Не думаю. Она сумеет это пережить. Но я должен попытаться ей как-то помочь, подать некую мотивацию для дальнейшего развития. Она должна на что-то переключится. Но вот на что? Я лично лишил её занятий, когда запретил работать. Она всю свою душу заложила в эту работу, а я безжалостно всё у неё отнял. Вот! Кажется, первое решение найдена. Я позволю ей вновь пойти в редакцию. Пусть пишет статьи, развлекается фотографией, лишь бы не сидела в своей комнате прикованная к креслу.
Обрисовав неполную картину происходящего новому редактору газеты «Берлинский ежедневник», Паулью Шефферу, я настоял на том чтобы Еву приняли на работу. По специальному разрешению Йозефа, газета была освобождена от обязанности перепечатывать пропагандистские лозунги, чтобы таким образом создать видимость свободы прессы в стране. Ещё не пришло время для полного противоборства с остальными, "свободными" державами Европы. Американец придёт по-вкусу Евы, я в этом не сомневаюсь. Пусть пишут свою либеральную мишуру, пока мы решаем важнейшие проблемы Германии.
Юрген Вебер был очень огорчён когда я отнял у него лучшую журналистку и перспективного фотографа. Евины показатели были потрясающими. Она за год достигла немыслимых высот. Упорная, обаятельная, в меру настойчивая молодая журналистка, сумела получить интервью от всех важных политиков страны, кроме меня. Я давал ей интервью после каждой страстной ночи проведённой вместе, но мои слова не предназначались для печати. Мои обещания, мои мечты и планы затрагивали и её в том числе. Как жаль, что одним несчастным вечером, я разрушил всё что строил рядом с ней. Перечеркнул всё то хорошее и трогательное, что было между нами.
На следующий день, передав письмо с просьбой явится в редакцию для собеседования, Амалии, я с нетерпением ждал реакцию Евы. Обрадывается ли она? Поймёт, что я безмерно сожалею, и готов пойти на всё лишь бы она была счастлива? Но когда прошли уже четыре дня, а никаких действии с её стороны не последовало, я забеспокоился. Неужели, она восприняла как-то не так письмо? Я конечно предупредил Шеффера, что бы держал в секрете имя "поручителя", но Ева наверняка обо всем догадалась. Амалия должна была подбросить это письмо невзначай, среди вороха других писем, но... Я должен убедится, что с ней всё в порядке! В голове крутились те самые слова служанки о её потерянном состоянии, не давая покоя ни на миг.
Пройти к её комнате не составило труда. Это не первый раз, когда я вот так останавливаюсь, прислушиваюсь, задаваясь вопросом — что там происходить, за плотно закрытой дверью? Волнение сковало мои внутренности. Куда подевалась вся моя храбрость? Где мой боевой запал? Я припоминаю молодого себя, такого смелого, способного на героические поступки, с бурлящей по венам отчаянием... Я рвался в бой, доблестно сражаясь на войне, не уступая своим лихим соратникам. А сейчас? Огрубевший годами битвы за власть, уверенный в своих силах, самостоятельный мужчина, повидавший слишком многого за свои годы... Меня столько раз придавали, столько раз сравнивали с землёй, но я всегда вставал на ноги. Я сильнейший человек в Германии, моим словам все внимают, все починяются моей воле. Я воистину несокрушимый.