Интересно, зачем Кармен затеяла роман с Полом? Скромный англичанин мало что мог предложить избалованной наследнице. Его увлечение спортом и стремление сделать карьеру ничего не стоили по сравнению с богатством, могуществом и родословным деревом графа Сальвадоре. Неужели Кармен действительно использовала Пола только для того, чтобы пришпорить Энрико и наконец заставить его сделать предложение? Джейн тяжело вздохнула. В подобной ситуации ей ничего не стоило разлучить Пола с Кармен и Кармен с Энрико. Но для нее граф по-прежнему останется недостижимым. Она ему не пара и обязана это помнить, если не хочет сойти с ума.
Слава Богу, вскоре улыбающаяся Хуанита привела детей, которых надо было срочно умыть и переодеть к обеду. Вопли брата и сестры позволили Джейн отвлечься от тяжелых раздумий.
— Когда я вырасту, у меня будет свой виноградник! — убежденно заявил Себастьян.
— А пока что получше вытри ноги, — посоветовала Джейн и улыбнулась Марии. — А что будешь делать ты?
Та равнодушно пожала плечами.
— Искать богатого мужа, как тетя Кармен.
— Сначала найди себе новое лицо! — Себастьян залился хохотом, но тут же взвыл от боли. — Она ущипнула меня! — Он показал Джейн пухлую ручку с явственными следами ногтей.
— Не надо было говорить сестре гадости, — бросила Джейн, вешая на сушку влажные полотенца.
— Вы должны заступаться за меня, а не за нее! — возмутился Себастьян.
— Я вообще не собираюсь ни за кого заступаться, — бодро сказала Джейн.
— Тогда я пожалуюсь маме!
Джейн взглянула на Марию. Лицо девочки было хмурым и замкнутым, и Джейн почувствовала сострадание к малышке.
— Терпеть не могу ябед! — авторитетно заявила она.
— Бабуля говорит, когда Мария обижает меня, ее нужно наказывать! — настаивал капризный мальчик.
— А что бывает, когда ты обижаешь сестру? — холодно поинтересовалась Джейн.
— Ничего, — выпалила Мария. — Всегда ругают только меня!
— Я кое-что придумала, — сказала Джейн. — Почему бы вам не провести хотя бы один день без ссоры?
Эта идея, признаться, была встречена без энтузиазма.
— А что нам за это будет? — спросил хитрый Себастьян.
— Сначала посмотрим, что у вас получится, — сурово сказала Джейн, — а потом решим… Спускайтесь вниз и тихонько поиграйте, а я тем временем переоденусь.
Джейн едва успела выйти из крошечного душа, как снизу донесся грохот и чей-то вопль. Завернувшись в махровую простыню на манер индийского сари, девушка ринулась по лестнице. На полу лежали разбитый вдребезги глиняный горшок, земля и сломанный цветок.
— Кто это сделал? — поинтересовалась она.
— Мария! — завопил Себастьян, указывая пальцем на сестру. — Она бросила в меня горшок!
— Неправда! — Девочка покраснела от гнева. — Себастьян обрывал листья у цветка, а когда я сказала, чтобы он перестал, он бросил горшок на пол!
— Врунья! — завопил мальчик.
— Что здесь происходит? — ледяным тоном спросил неожиданно вошедший Энрико.
— Один из них разбил цветок, — объяснила Джейн, с ужасом осознавая, как мало на ней одежды. — Каждый обвиняет другого. Не лучшее начало новой жизни, — добавила она, обводя взглядом сумрачные лица детей.
— Джейн обещала, что, если мы проведем целый день без ссоры, нам будет награда! — объяснил дяде Себастьян.
— Взятка, моя милая? — Губы Энрико тронула усмешка.
— Нужно же с чего-то начинать… — Джейн вспыхнула и поправила начавшую сползать простыню.
— Ну, маленькие мошенники, если вы сумеете провести день без ссоры, я тоже обещаю вам награду. — Сальвадоре сделал вид, будто задумался. — Как насчет пикника?
— Да, да! — закричали дети и запрыгали от радости.
— Но только если Джейн подтвердит, что вы это на самом деле заслужили. — Граф слегка улыбнулся. — Паула просила передать, что дети могут побыть с ней, пока она одевается к обеду. Я пришел за ними… и, кажется, вовремя.
— Да. — Взгляд, которым Энрико окинул при этом простыню на девушке, вновь заставил ее занервничать. — Спасибо.
— Пожалуйста. — Когда дети выбежали на улицу, Энрико задержался в дверях. Теперь его улыбка стала лукавой. — А если я буду хорошо вести себя весь день, моя дорогая, меня тоже наградят?
Кровь бросилась ей в лицо.
— Думаю, я ничем не рискую, сеньор. Двадцать четыре часа — слишком большой срок, — спокойно сказала Джейн и, сохраняя достоинство, максимально возможное для человека в махровой простыне, пошла наверх.
Двадцать четыре часа. Это достаточно большой срок, чтобы влюбиться, познать душераздирающую боль, чтобы захотелось умереть. Но это было бы слишком просто. Нет, придется жить… и мучиться. Ненавидеть его намного легче.