И он был рад тому, что не стал рисковать. Ему лучше так, как есть.
А она даже не была ранена или удивлена. Она даже не стала спрашивать его, в чем дело, почему он переменился. Она моментально снова превратилась в ту Присс, какой была с самого начала, с момента их первой встречи у Кит.
Если бы она плакала, молила, негодовала, хоть что-то сделала… Если бы только она выказала какое-то чувство, возможно, все было бы иначе. Возможно, он рискнул бы. Кто знает?
Но он был рад тому, Что она снова стала опытной содержанкой. Он был рад – хоть это чуть не разбило ему сердце – тому, что она убедительно продемонстрировала ему: для нее все это было игрой, притворством. Она просто вела себя так, чтобы соответствовать его желаниям в те недели.
И он был рад, что не рискнул безвозвратно подарить ей всего себя.
Ему хотелось к ней вернуться. Он страдал без нее. Но чем сильнее он страдал, тем дольше заставлял себя не возвращаться. И он по-прежнему не знал, что сделает, когда наконец решит вернуться: снова пойдет к ней или пошлет слугу, чтобы окончательно с ней рассчитаться.
Нет, он это все-таки знал. Он знал, что по дороге обратно будет убеждать себя в том, что намерен с ней расстаться. И знал, что когда вернется, то убедит себя в том, что справедливо будет сказать ей об этом лично. И еще он знал, что, снова ее увидев, он оттянет разрыв.
Да, он очень хорошо знал, что будет делать. Но сначала он навестит своих теток.
Глава 11
Когда октябрь начал подходить к концу, а зима – неумолимо приближаться, Присцилла снова изумилась тому, как после любых трудностей или трагедий человек неизменно восстанавливается. Жизнь продолжается, хотя в какой-то момент кажется, что она должна остановиться.
Такое уже случалось. Сначала – когда умерла ее мать. Присцилле было тогда всего десять лет, и ей казалось, что солнце тоже должно погаснуть. И потом снова, когда умер отец, а потом почти сразу же последовал еще один удар – смерть Бродерика. Казалось, что после двух таких ударов невозможно будет прийти в себя, особенно когда выяснилось, что ее будущее никак не обеспечено, если не считать завещания матери, и что ее кузен готов предоставить ей только минимальные заботы.
Ей уже казалось, что жизнь не даст ей больше ни мгновения счастья: это случилось тогда, когда она приехала в Лондон и узнала правду о «пансионе для благородных девиц», который содержит ее бывшая гувернантка. И это чувство только усилилось, когда стало ясно, что ей не удастся найти работу, если только она не станет работать у мисс Блайд.
И тем не менее ее ждало величайшее счастье всей ее жизни. Судьба послала ей Джеральда в облике клиента.
Какое-то время в конце лета ей снова показалось, что жизнь слишком мучительна и невыносимо пуста.
И тем не менее она выстояла. В комнатах второго этажа она снова стала Присциллой Уэнтуорт. Она снова взялась писать книгу, которую начала весной, она рисовала акварелью осенние пейзажи, окружавшие ее, и портрет Джеральда – по памяти. Она писала, вышивала и немного пела, выбирая те вещи, которые он играл для нее летом.
Она не пыталась о нем не думать. Она не пыталась его разлюбить. Она постоянно о нем думала, любила его и вспоминала те моменты, когда они были вместе. И она терпеливо ждала, чтобы ее мука прошла, сменившись не такой острой болью ностальгии.
Она много гуляла в обществе Мод и несколько раз навещала мисс Блайд.
Она не рассчитывала на то, что Джеральд вернется. Время шло – и она ждала, когда получит от него известие, которое позволит ей начать строить более определенные планы на будущее. И когда октябрь подходил к концу, она начала со страхом смотреть по сторонам, оказываясь на улицах или в парках. Она надеялась, что не столкнется с ним лицом к лицу – и не увидит, как он счастлив с какой-то другой женщиной. Она надеялась, что хотя бы от этого будет избавлена.
И потому она крайне удивилась, когда как-то утром получила записку, написанную его собственным довольно неаккуратным почерком. В ней сообщалось, что этим вечером он намерен у нее быть.
Записка была короткой и очень официальной. Но он собрался прийти к ней сам? И вечером? Она застыла неподвижно, глядя на письмо у себя в руке. Вечером?
Присцилла приготовилась принять его и вечером ждала его в гостиной первого этажа в течение трех часов. Она не была уверена, что сделала нужные приготовления, и не знала, как именно его приветствовать… если он придет.
Он пришел, хоть и очень поздно. До полуночи оставался всего час. Она услышала стук в дверь и его голос в прихожей. Она встала.
Он не был пьян, как она почти ожидала. Он был одет в парадный костюм, словно пришел из театра или с бала. Его светлые кудри были примяты шляпой.
Она протянула руки ему навстречу и улыбнулась.
– Джеральд, – сказала она, – как приятно снова тебя видеть! Ты доволен своими визитами?
– Присс! – отозвался он, стремительно пересекая гостиную, чтобы оказаться рядом с ней. Он взял протянутые к нему руки и сжал ее пальцы так сильно, что она с трудом удержалась, чтобы не сморщиться от боли. – Ты все такая же хорошенькая. Да, доволен, благодарю. Майлз шлет свои поклоны. Сегодня Бендлтоны зазвали меня в театр. Извини, что я так поздно.
Она улыбнулась ему, немного смущенная его пристальным взглядом, не зная, чего он от нее ждет. Наступило короткое молчание.
– Чем я могу тебе угодить, Джеральд? – спросила она, ужасаясь собственным словам.
Этот вопрос ее приучили задавать сразу же после того, как она приводит джентльмена к себе в спальню. Слова сопровождались улыбкой, показывавшей, что он может просить все, что угодно, – при условии, если это не нарушает правил.
– Прошло много времени, – сказал он.
– Да. – Она продолжала улыбаться. – Ты хочешь пройти в спальню?
– Да, – подтвердил он, снова заглянув ей в глаза с таким выражением, что ей пришлось бороться с желанием отступить на шаг. – Я ради этого пришел.
О! Значит, это все-таки еще не был конец. Если, конечно, он не намеревался сначала сделать это, а потом сообщить ей о том, что ее услуги ему больше не нужны. Но все же не совсем конец. Еще один раз по крайней мере.
Однако все выглядело так, будто тех двух недель и трех дней вообще не было. Она прошла перед ним в спальню, закрыла за ними дверь, повернулась к нему спиной, чтобы он расстегнул на ней платье… Нижнее белье она сняла заранее, перед тем как спуститься вниз. Она расстегнула пуговицы на его рубашке и легла на кровать на спину, наблюдая за ним.
Словно тех недель и дней вообще не было.
Он несколько секунд стоял возле кровати, глядя на нее сверху вниз, так что ей захотелось приподняться и взять его за руку. «Вырази все словами, – хотелось ей попросить у него. – Я не умею читать у тебя по глазам». Но она ничего не сказала. Ей не положено было говорить.
– Как обычно, будь добра, Присс, – сказал он. Это стало единственным напоминанием о том, что между ними когда-то что-то было по-другому. Ему не приходилось давать ей указаний с тех пор, как она уехала от мисс Блайд.
Она улыбнулась и открыла ему объятия.
– Все будет так, как ты пожелаешь, Джеральд. Иди же, позволь мне подарить тебе удовольствие.
Его тело было таким знакомым – подтянутым, в меру мускулистым, с запахом привычного одеколона. Она так хорошо знала, как подстроиться под него, как повернуться, чтобы он мог попасть как можно глубже, – и в то же время казаться совершенно расслабленной. Ей знакомы были медленные движения его тела, постепенно зарождающийся ритм, его медленное и ровное наслаждение актом любви. Она знала, когда нужно чуть приподнять бедра, чтобы он смог подсунуть под них ладони. Она знала последний решительный толчок и почти беззвучный вздох у ее щеки.