Но, приняв решение, он пришел к выводу, что поступил правильно. Если он останется в городе, то будет завален обычными приглашениями исполненных благими намерениями знакомых, которые хотели избавить его от одиночества. Разве ему можно было отказаться от этих приглашений, отговариваясь тем, что он предпочитает провести праздник со своей любовницей?
И к тому же, подумал он, Рождество считается временем любви и близости. Возможно, если бы он остался, то нарушил бы хрупкий мир и покой, которые возникли между ним и Присс после его возвращения в конце октября. Возможно, между ними снова расцветет любовь – и снова оставит их опустошенными, когда праздник закончится. И возможно, на этот раз им не удастся снова склеить осколки их отношений. В последние два месяца он понял, что не хочет ее потерять.
– Ачто будешь делать ты, Присс? – спросил он. – Тебе не будет одиноко?
– Нет, конечно же, – заверила она его улыбаясь. – Мисс Блайд пригласила меня провести день с ней. У девушек будет отдых, знаешь ли, и они будут пировать и праздновать. Наверное, я зайду на часок, но не на весь день. Я останусь здесь, праздновать с миссис Уилсон, мистером Прендергастом и Мод. Им некуда идти. Мириам спросила меня, нельзя ли ей отправиться навестить родных. Я сказала, что она может уйти вечером перед Рождеством, а вернуться через день после Рождества. Я сказала, что если она попытается вернуться раньше, то ей дверь не откроют!
– Наверное, меня не будет недели две, – сказал он. – Хотел бы я не ехать, Присс. Мне неприятно думать, что две незамужние тетушки будут все время вокруг меня суетиться.
– Но ты только подумай, какую радость ты им подаришь, Джеральд! – возразила она. – Ты, наверное, вернешься, растолстев от гусятины и пирожков, которыми они будут тебя закармливать.
Он поморщился, а она рассмеялась.
– Рождество – это чудесное время, чтобы быть с семьей, – добавила она. – Помню… – Но она сразу же замолчала и снова ему улыбнулась.
– Правда, Присс? – Он провел пальцем по ее щеке. – Может, мы отпразднуем Рождество до моего отъезда? Я пришлю гуся, чтобы миссис Уилсон его нафаршировала, принесу остролист. И мы будем петь рождественские песни и сделаем все, что положено. Хочешь?
– Это было бы чудесно, Джеральд, – ответила она. И потому весь день перед его отъездом к тетушкам они провели, украшая гостиную остролистом и плетями плюща, которые закрепляли на рамах картин, а на столах ставили сосновые ветки. И он вскарабкался на стул, рядом с которым она встала с вытянутыми руками, чтобы поймать его, если он начнет падать, и подвесил к потолку ветку омелы, чуть сбоку от двери.
Вечером Джеральд вернулся в атласных панталонах и фраке из парчи, со сложно повязанным шейным платком, словно собирался отправиться на бал в рези<-денцию принца-регента. А она нарядилась в изящное платье из темно-зеленого шелка и надела подаренные им браслет и серьги.
– Ты очень красивая, Присс, – сказал он, беря ее за руки и целуя в щеку. – И тебе очень идет это платье.
– Да, – призналась она. – Я позволила себе потратиться на него. И ты тоже выглядишь великолепно.
– Все оттенки синего между собой сочетаются? – уточнил он. – Мой камердинер заверил меня, что да.
– Да, действительно, – подтвердила Присс с улыбкой.
Они съели рождественский обед в малой столовой, а потом сидели перед потрескивающими поленьями в камине и пели веселые песни, соревнуясь, кто вспомнит больше куплетов, а потом хохотали, когда оба вдруг замолчали на четвертом куплете «Доброго короля Венцесласа».
– Все равно она бесконечная, – сказал Джеральд. – И довольно скучная, если честно признать, Присс.
– Мне прочесть историю Рождества? – спросила она.
– А у тебя есть Библия?
Присс принесла Библию со второго этажа: эта книга была одним из сокровищ из ее прежней жизни. Она читала историю, а он слушал и наблюдал за ней.
– Присс, – сказал он, когда она закончила чтение, – ведь Кит тебя не учила читать, правда?
– Нет, учила! – ответила она совершенно правдиво. Мисс Блайд была ее гувернанткой в течение шести лет, с момента, когда ей исполнилось шесть лет. Он нахмурился:
– Всего год назад?
Она улыбнулась, закрыла Библию и отложила ее в сторону.
– У меня есть для тебя рождественский подарок, – сказала она. – Надеюсь, он тебе понравится.
– Напрасно ты это, Присс, – сказал он. – Ни к чему тебе покупать мне подарки.
– А я его не покупала, – ответила она. – Я его сделала сама.
Она встала и вытащила из-за кресла большой плоский пакет.
Джеральд развязал ленту и развернул бумагу. И обнаружил акварель с изображением своего дома в Брук-херсте.
– Присс! – воскликнул он, глядя на нее с изумлением. – Это ты нарисовала? Ты умеешь рисовать?
– Я сделала наброски, пока мы там жили, – ответила она. – А акварель нарисовала уже здесь. Тебе нравится, Джеральд? Их четыре.
Он поднял верхний рисунок и обнаружил еще три: на них были изображены розовая беседка, поросшая травой аллея и озеро, берег которого был усеян маргаритками, а мостик у дальнего берега отражался в воде среди листьев лилий. Место, где началась и закончилась их любовь.
– Присс… – проговорил Джеральд, в то время как она замерла на месте, обеспокоенно глядя ему в лицо. – Они такие милые! – Он поднял голову и с виноватой улыбкой добавил: – Это не слишком подходящие слова, правда?
– Это чудесная похвала! – ответила она, прижимая руки к груди в жесте, который был совершенно для нее нехарактерен. – Они кажутся тебе милыми, Джеральд?
– Я велю вставить их в рамку, – сказал он, – и повешу в кабинете в Брукхерсте. Теперь, когда я не смогу сразу разобраться в счетах, я буду поднимать голову, смотреть на них и радоваться им. Благодарю, Присс.
Он вышел в коридор, чтобы достать два свертка из внутреннего кармана своего плаща.
– Это мне? – изумилась она. – Оба?
– Один из них ужасно глупый, – признался он. Присс улыбнулась и сначала развернула длинный сверток. Это было колье, оно подходило к ее браслету и серьгам почти идеально.
– Весь обед я смотрел на твою обнаженную шею и мечтал надеть его на тебя, Присс, – признался он, – но заставил себя выжидать. Дай, я его на тебе застегну.
– Джеральд, – сказала Присс и повернулась на диване, где они оба сидели, – наверное, тебе пришлось долго искать, чтобы найти такую вещь.
– По правде говоря, да, – кивнул он. – Но это того стоило, Присс. Выглядит хорошо, и комплект теперь полный.
– Господи, – сказала она, – я и не мечтала снова иметь такие красивые драгоценности.
– Снова? – переспросил он.
Она прикоснулась пальцами к колье, дотронулась до одной из серег и только потом ответила.
– Я хочу сказать, после того как ты подарил мне браслет, – пояснила она.
– А второй подарок ты откроешь? – спросил он. – Ты можешь счесть его скучным, Присс. Я плохо знаю твои вкусы, но мне показалось, что он тебе понравится.
– О да! – сказала она спустя несколько мгновений, глядя на томик, который только что освободила от обертки. Он был переплетен в коричневую кожу с золотым тиснением и золотым обрезом. – «Любовные сонеты Шекспира», – прочитала она, водя пальцем по тисненым букт вам. – Ода, эта книга мне очень нравится, Джеральд. Ты даже представить себе не можешь насколько. Это самые красивые стихи в мире.
– Ну, я помню, как в школе читал про летний день. Стихи и в самом деле показались мне неплохими.
– «Сравню ли с летним днем твои черты?» – тихо проговорила Присс, открывая книгу и прислушиваясь к шуршанию новых страниц.
– А потом все оборачивается таким образом, что она оказывается красивее лета, – подхватил Джеральд. – Довольно умно, право слово. Он был умным человеком, этот Шекспир, правда, Присс? И это правильно, так ведь? Лето бывает таким недолгим!
– Да, – ответила она. – Но оно всегда наступает снова, Джеральд.