Я уже собирался к тебе, когда смертельно заболел отец, и я не смог уехать. Пожалуйста, пойми, если бы я мог разорвать себя на части, я был бы с тобой. Я бы приехал к тебе и привез бы тебя домой, но сейчас это невозможно. Болезнь старика развилась внезапно — подкожные кровоизлияния, ступорные состояния с непонятной лихорадкой, повышенная чувствительность к боли, судороги. Он мучится ужасно, а я беспомощен и могу лишь сидеть и наблюдать, как он умирает.
Как ты знаешь, все эти месяцы я был поглощен своими исследованиями, работая до изнеможения и сталкиваясь с невероятно мрачной перспективой. Я никогда не испытывал такую высокую степень вовлеченности, и меня беспокоит, получится ли что-нибудь из всего этого? Моя книга пока недостаточно совершенна для публикации, но я постоянно работаю над ней.
Моя дорогая Минна, через что же ты проходишь сейчас! Я сожалею, что не был так внимателен к тебе, как следовало. Все мои мысли сейчас заполнены упреками к себе. Я теряю отца. Не хочу потерять и тебя. Во всяком случае, моя любимая, я надеюсь, что ты согласна со мной в том, что пойти тебе некуда и твое будущее — с нами. Я буду всегда заботиться о тебе. Что еще я могу сказать? Я говорил с Мартой о твоем возвращении и жду известия от нее, как только она решит все вопросы. Она так же волнуется о тебе, как и я, и не дождется твоего возвращения. Целую тебя, мою дорогую возлюбленную, и с нетерпением жду встречи. Будь здорова.
Твой Зигмунд.
Письмо Фрейда привело Минну в замешательство. Это были те самые слова, которые она хотела услышать с тех пор, как они вернулись из Швейцарии. Теперь он хочет вернуть ее. Он был, как ей казалось, слаб сейчас, обезумевший из-за болезни отца, и нуждался в сочувствии, в собеседнице. И, как всегда, героически отдавался своей работе. Интересно, написал бы он так, если бы знал, что она отменила операцию?
Глава 42
Минна лежала голая на столе в кабинете у доктора, ее тело прикрывала лишь белая простыня. Рано утром она получила записку, в которой врач предложил до отъезда провести первичный осмотр, поскольку все медицинские услуги полностью оплачены. Минна чувствовала себя совершенно разбитой, слабой, и у нее нестерпимо болела голова. Полночи она то впадала в дрему, то просыпалась, прислушиваясь к вздохам и стонам ветра за окном.
Как она скучала по Зигмунду, ей до слез хотелось услышать его голос, но, может, это и к лучшему, что сейчас его здесь нет, и некому оспорить ее решение.
Она наблюдала за медсестрой, которая наполнила прозрачную стеклянную бутылку хлороформом и поставила ее на металлический столик рядом с каким-то деревянным ящичком.
— Нам известно, какой у нас срок?
— Ну, шевеления пока не было, около двух месяцев.
— Вам повезло, вас ведет доктор Герринджер. Он весьма избирателен, пользует только состоятельных дам. И он очень тактичен.
— О…
— Некоторые женщины сначала пробуют можжевеловое масло, это очень опасно, — продолжила медсестра, задвигая занавески. — Я видела, как они страшно мучились и умирали. И, скажу я вам, тела после смерти источают ядовитый запах можжевельника.
— Наверное, тут какое-то недоразумение, — сказала Минна, пытаясь не выдать своего ужаса, — я отменила процедуру. Разве доктор вам не сказал?
— Полно, дорогая, полно. Вы нервничаете — это в порядке вещей, — ответила медсестра и принялась извлекать инструменты из выстланного бархатом дубового футляра, который казался Минне похожим на крошечный гробик.
Стальные инструменты с эбеновыми ручками — узнать их было нетрудно: скальпель, акушерский крючок, пара пинцетов и иглы всевозможных размеров. Там же была катушка шелковых ниток для сшивания разрывов и еще какой-то инструмент в виде стальной изогнутой иглы.
— Просто расслабьтесь. Когда вы проснетесь, ваша маленькая неприятность будет уже позади.
Минна резко села на столе.
— Простите, но у меня нет никакой «маленькой неприятности». Я просто пришла на первичный осмотр.
— Успокойтесь, фройляйн.
— Я хочу видеть доктора!
— Как вам угодно, — произнесла сестра и вышла, хлопнув дверью.
Через несколько минут появился доктор в белом полотняном халате, который сидел на нем, точно смокинг. У него было доброе лицо с глубоко посаженными глазами, он мягко взял Минну за руку, и она сразу ощутила, что находится под надежной защитой.
— Я прошу прощения, фройляйн Бернайс, виноват — не счел нужным предупредить сестру о том, что вы передумали. Ну-с, давайте-ка посмотрим, что у нас?