— Определенно, у императора не было выбора, — ответила Минна, приготовившись вступить в дискуссию о катастрофических последствиях поддержки Лугера императором, особенно для евреев.
— Наши мнения совпали, — улыбнулся Сильверштейн. — Честное слово, Зигмунд, красавица и умница живет в твоем доме. Что за сокровище…
— Начнем игру, — сказал Фрейд, неожиданно раздражившись.
Он распечатал колоду, стремительно перетасовал ее и взглянул на Минну — досадливо, как ей показалось, отчего она насторожилась. Потом Фрейд разбросал карты против часовой стрелки, по шестнадцать карт каждому игроку, и тщательно уложил шесть карт прикупа рубашкой кверху в центре стола.
Когда стали объявлять ставки, Минна оказалась в неудобном положении, пытаясь участвовать в беседе мужчин, перескакивающих с одной темы на другую, и одновременно сохранять непроницаемое выражение лица, чтобы не скомпрометировать свое мастерство игрока.
— Я отказался от подписки на «Либр», — сообщил Скекель, имея в виду газету «Либр пароль», орудие политики Лугера. — Я не в силах больше выносить этот бред.
— Я читаю только «Ное», — сказала Минна, стараясь думать об игре: «Скидывай в масть».
— У меня есть племянник, — продолжил он, понижая голос, — который сменил еврейское имя на христианское… и стал «художником». Убил мать.
«Не можешь скидывать в масть, отвечай козырем».
— Он может ходить к вечерне хоть двадцать раз на дню, но люди все равно видят в нем еврея.
«Козыри не вышли, значит, я могу зайти с любой карты».
Разговор тек своим чередом, Минна придерживала козырь — тарок, пока его не выкинет кто-нибудь другой. Упаси бог просчитаться в комбинации или не побить карту противника. В какой-то момент она подумала, что ей надо бы играть «болвана». Но тот никогда не возьмет взятку.
Наконец Сильверштейн поднялся, чтобы наполнить бокалы.
— Еще вина, дорогая? — спросил он.
— Не откажусь, благодарю.
Сильверштейн подошел к ней с графином и стал наполнять ей бокал.
— Ну-с, когда у вас выходной, Минна? — спросил он. — Они вообще вас отпускают?
— Минна не прислуга, — заметил Фрейд, глядя на него, — она моя свояченица.
— Не заводись, Зигмунд!
Воцарилось неловкое молчание, и Сильверштейн мудро решил сменить тему:
— Я полагаю, вы читали об Оскаре Уайльде?
— Это невозможно пропустить, все газеты писали, — ответил Фрейд.
— Ему следовало бежать во Францию, но мать посоветовала остаться и «сражаться, как подобает мужчине».
— Вот что случается, если слушаешься маму, — усмехнулся Фрейд.
— Он должен винить только себя, его поведение было безрассудно и нескромно, — добавил Скекель.
— А пьеса «Как важно быть серьезным» произвела в Америке фурор, — произнесла Минна.
— Что ж, теперь ему конец… два года принудительных работ за непристойность и содомию, — добавил Фрейд.
— Господа, это не совсем уместная тема, — промолвил Скекель, кивнув в сторону Минны.
— Меня совершенно не смущает обсуждение Уайльда, — сказала она, отмахиваясь от мужской снисходительной (в лучшем случае) заботы. — Не подай он в суд на маркиза Куинсберри за клевету, так и не попал бы в переделку. Судебное преследование на вершине успеха. Какая трагедия! И непристойные детали жизни бедняги во всех газетах.
— Браво! — воскликнул Сильверштейн, ухмыльнувшись.
— Моя дорогая, вероятно, вы не понимаете… — терпеливо объяснял Скекель, — Мистер Уайльд наслаждался компанией молодых… мужчин. Имели место го-мо-сексуальные акты, — сказал он, медленно произнося каждый слог, будто она была полной идиоткой.
— Мне известно значение слова «гомосексуальный», доктор Скекель. Причем, говорят, что гомосексуализм — просто болезнь возраста. Я слышала, мальчики в университетах постоянно экспериментируют с этим.
— Ну, знаете ли, я учился в университете, мы экспериментировали со многим, но не с этим. Может, в медицинской школе… — сказал Сильверштейн.
— В данном вопросе люди совершенно невежественны, — заметил Фрейд, не обращая внимания на попытку Сильверштейна свести разговор к шутке. — Мои исследования показали, что гомоэротические тенденции начинаются с примитивной оральной стадии, за ней следует анальная и только потом фаллическая.
— Все это очень познавательно, но вряд ли поможет бедному мистеру Уайльду в суде, — вздохнула Минна.
— А если я докажу, что у каждого есть подобные тенденции? — спросил Фрейд, глядя на Сильверштейна.
— Зигмунд, — сказал Скекель, — неуместно дискутировать на такие темы в смешанной компании.