Фрейд заглянул Минне в лицо, стремясь понять ее реакцию, узнать, оценила ли она по достоинству его потрясающее открытие. Минна надолго запомнит выражение его лица в тот момент — это величие, уверенность в себе и огонь в темных глазах. Она отпила еще глоток прекрасного вина и произнесла:
— Тогда каков смысл моего сна об Игнаце?
— Это не так просто. Значение маскируется, может, что-нибудь из твоего детства всплывает.
— О чем ты, Зигмунд?
— Сон заимствует отовсюду, фрагменты разных дней, разных времен… неожиданные образы — тетки, кузины… жениха.
— Обычно я не помню своих снов, но если и помню — они кажутся полной бессмыслицей.
— Именно кажутся. Ушедшая любовь улыбается на ложе рядом с тобой, справляется о твоем здоровье, а потом выхватывает оружие… или, возможно, виной сексуальный контакт с кем-нибудь совершенно неподходящим. Еще вина?
— Да, спасибо. Продолжай.
— Сны моих пациентов — смесь чего-то со всем подряд — из их прошлого и настоящего. Иные истории — полный абсурд, но все-таки необходимо разобраться в их жизни — и сновидения обретут смысл.
— Например?
— Одна женщина пришла ко мне и пожаловалась, что во сне видела свою сестру в гробу и тетку, которая прямо перед ней разбила кувшин, и людей, забрасывавших ее дохлыми животными.
— Против такого мой — просто… ручной…
— Отвратительные женихи не такие уж ручные, — усмехнулся Фрейд и рассказал о сорокалетней вдове.
Та пережила тяжелую травму, когда ее богатый муж внезапно умер, читая газету. Родня супруга обвинила вдову в его смерти, ее преследовали чувства вины и стыда, вот потому-то и страдала она от этих кошмаров. А после была английская гувернантка, служившая у богатого вдовца. Она питала к нему тайную страсть, но чувства не были взаимны. Ее уволили, но разлука с детьми вылилась в сновидение о подгоревшем пудинге. Другую молодую женщину преследовали кошмары, в них на нее набрасывались мужчины со злобными лицами, она просыпалась от удушья и ощущала, будто шея перетянута удавкой. Встретившись с ней несколько раз, Фрейд выяснил, что кошмары эти начались, когда она узнала, что ее сестра вступила в связь с собственным дядей.
Он замолчал, бережно разворачивая новую «Х. Апманн». Отрезав кончик, смочил сигару языком и зажег.
— Причины подобных сновидения скрыты, — продолжил Фрейд, — но после исследования все становится ясно. Сны — лишь симптомы, послания, сообщающие нам, что именно не в порядке. Аллегорическое воплощение наших сокровенных мыслей, желаний. Например, одной пациентке снилось, будто она пытается вставить свечу в подсвечник, а свеча сломана и не может стоять. И это означало…
— Дай угадаю, — перебила Минна, стараясь сдержать улыбку.
— Конечно — тут символика весьма прозрачна.
— Ты обсуждал это со своими коллегами?
— Естественно. Никто не принял это всерьез. Они назвали мою работу сказками и шарлатанством. Как сказал Вергилий:
Flectere si nequeo superos,
Acheronta movebo.
«Если не добьюсь благосклонности вышних, то всколыхну подземное царство».
Они помолчали.
— Зигмунд, у тебя найдется сигарета?
Он отложил сигару, подозвал официанта, изнывавшего от безделья, и попросил закурить. Тот подал ему сигарету из пачки в жилетном кармане. Зигмунд прикурил ее и отдал Минне.
— Значит, ты подобрал ключ к тайне сновидений? — спросила она, глубоко затягиваясь и откидываясь на спинку стула.
— Я, без сомнения, подобрал ключ к тайне твоих сновидений. И к тебе, моя милая.
Минна посмотрела на него и почувствовала прилив чего-то, очень похожего на счастье. Подобного она не переживала уже много лет.
— Пора возвращаться, — вздохнула Минна.
— Еще по одной?
— Не могу. И прошлой ночью я слишком засиделась.
— Хочешь, обсудим это?
— Нет, — ответила она, вставая.
— Я так не думаю, — проговорил Зигмунд, швырнул несколько крон на стол и помог Минне надеть пальто.
И что-то в это мгновение — краткое прикосновение, мимолетный жест, или, может, наклон головы или то, как два человека двигались гуськом, близко друг к другу, — окутало Минну и Фрейда аурой интимности. И всякий, кто оказался бы рядом, когда они покидали кафе, заметил бы это: Минну, с влажным, пылающим лицом и темно-медным узлом волос, и Зигмунда, ведущего ее к двери, и его руку, скользящую по хрупкой спине Минны.