— Я не хотю эту нигу! — кричала сестренка, выхватив книжку из рук Мартина и бросив на пол.
— Мартин, что ты делаешь? — спросила Минна. — Почему именно эту?
— А ей нравится, — ответил он, изображая святую невинность.
— Что-то мне не верится.
— Скажи ей, Софи, — настаивал Мартин, — что ты сама попросила меня почитать.
— Не плосила!
— Мартин, почему бы тебе не одеться? — произнесла Минна.
— Не хочу.
— Ты же не собираешься весь день проходить в пижаме?
— А что — нельзя? Мама так делает.
— Только когда она нездорова.
— Что ж, тогда и я нездоров, — заявил он, улыбаясь.
Его волосы за ушами завились двумя рожками. И в этот момент Марта просунула голову в дверь.
— Что происходит? — спросила она.
— Танте Минна заставляет меня одеться, а я плохо себя чувствую. Очень плохо.
— Мальчик сильно возбужден, — встревожилась Марта. — Похоже, он заболевает. Это правда, дорогой?
Он изобразил сухой, сиплый кашель.
— И горло ужасно болит.
— Так я и знала! В кровать! — велела Марта.
Мартин хлопнул дверью, торжествующе улыбнувшись Минне напоследок. «Боже, — думала она, — если бы он не выводил из себя, им следовало бы восхититься». Но почему сестра решила вмешаться в такое заурядное происшествие?
— Ты подрываешь мой авторитет, Марта!
— Но ребенок действительно болен.
Минна придержала язык, но это был случай, когда ей хотелось проткнуть сестру зонтиком за сварливость.
Глава 15
Наступила ясная, искрящаяся суббота. Эрнста отвели к логопеду, девочки с матерью ушли на Тандельмаркт, поэтому Минна решила взять Мартина с Оливером на озеро — покататься на коньках. Похоже, Мартин за ночь «выздоровел», и по пути на каток он вместе с братом бегал наперегонки, перепрыгивая лужи и радостно стряхивая с веток снег.
Вспоминая впоследствии то, что произошло позднее, Минна призналась себе, что слышала откуда-то высокие ломающиеся голоса еще до того, как мальчики надели коньки. Наверное, в ту минуту она должна была ощутить надвигающуюся опасность, предупреждение и увести племянников подальше от этого места. Но Минна не почувствовала никаких инстинктивных сигналов, пока устраивалась поудобнее на песчаном берегу, а потом сидела и не двигалась, когда ватага из четырех или пяти мальчиков постарше выскочила из-за кустов и окружила Мартина и Оливера, ругаясь и размахивая камнями и палками. Даже олень знает, как пахнет охотник.
— Грязный жид! — прорычал нескладный курносый подросток, сбивая Оливера с ног и нанося удары в лицо и в грудь.
Другой мальчишка толкнул на лед Мартина, и еще двое навалились на него с яростью, мелькали кулаки и ботинки, брызги крови летели вокруг.
Крики Минны эхом разлетелись над озером, она подбежала и попыталась оттащить нападавших. Хулиганы скрылись в перелеске, как только вокруг начали собираться люди, кто-то вызвал полицию.
Mинна упала на колени и обняла хрупкие, дрожащие плечи Оливера, затем промокнула ему разбитый глаз и прижала платок к рассеченной брови, из которой хлестала кровь прямо ей на блузку.
— Где болит? — спросила она.
— Везде, — простонал Оливер.
— Погляди, что они натворили, — сказал Мартин, ковыляя к ним, — они мне конек сломали.
— Но ты заставил их сбежать, храбрый мой мальчик! — воскликнула Минна.
Пока они брели к дому, мальчики отмалчивались. Она попыталась утешить их, но слова повисали в пустоте. Минна знала, что подобное случается по всей Вене.
Когда они вошли, Фрейд стоял в вестибюле в дорожном костюме, только вернувшись с конгресса с доктором Вильгельмом Флиссом, молодым берлинским врачом, специалистом по заболеваниям уха, горла и носа. Мальчики, едва сдерживая слезы, рассказали отцу о произошедшем.
— Папа, они нас избили! — кричал Оливер, один глаз у него распух и закрылся. — Избили ни за что!
— Их было не менее десяти, — соврал Мартин, отводя взгляд, — но я разогнал их.
— Нет, не разогнал, — возразил Оливер и принялся всхлипывать.
Зигмунд осмотрел разбитые лица сыновей, сломанные коньки, разорванную одежду, сгреб обоих в крепкое отцовское объятие, а потом послал наверх промывать раны.
— Мы добудем вам новые коньки! — крикнул он им вслед, стараясь говорить бодро. Но не сумел. Не получилось. Как только мальчики отошли достаточно, чтобы не слышать разговора внизу, он повернулся к Минне: