Фрейд потер затылок, а потом вынул сигару из рта. Он бросил на Минну беспомощный и покорный взгляд.
— Дорогая, ты прелестно выглядишь, — промолвил он.
Однако его жене этого было достаточно.
— Итак, Минна, — сказала Марта, — уже поздно. Не позволяй Софи уговорить тебя читать ей перед сном. Он должна засыпать без всей чепухи. Вели няне переменить подгузники малышке перед тем, как укладывать, она последнее время забывает, и это просто безобразие. О боже, я забыла театральный бинокль! — воскликнула она и выбежала из комнаты.
Минна подошла к Зигмунду и смахнула невидимую пылинку с его плеча.
— А чего бы ты пожелал? Что мне сделать для тебя, Зигмунд, пока тебя не будет? — прошептала Минна. — Может, начистить тебе ботинки?
— Прекрати, это не смешно.
— Я серьезно.
Было странно думать о том, что в иных обстоятельствах она бы только радовалась за сестру. Но в эту минуту Минна ненавидела ее. Будто весь этот болезненный инцидент был целиком на совести Марты. Иногда она сама себе была противна.
Минна взяла Софи за ручку и повела наверх. В столовой Матильда играла с братьями в карты, из детской, где няня кормила ребенка, доносились приглушенные младенческие вскрики. В комнате Софи пол был завален корзинами с игрушками и всякой всячиной, мебель из кукольного домика выстроилась на ковре, словно на миниатюрной распродаже. Войдя туда, Минна почувствовала головную боль — ту самую, от которой ломит затылок и слезятся глаза. На нее навалились усталость и тоска. А чего она ожидала? Что Зигмунд не станет выходить в свет со своей женой? Сейчас она просто жалеет себя, потому что ее не взяли на бал. Но ведь правда в том, что никакая она не Золушка, она — злодейка, мачехина дочка.
Минна переодела девочку в жесткую белую ночную сорочку, умыла ей личико, руки и уложила в кровать. Задула свечу на ночном столике и подоткнула малышке одеяло. Но стоило ей наклониться, чтобы поцеловать Софи и пожелать доброй ночи, как мягкие детские ручки обхватили ее и потянули к себе.
— Не уходи, — прошептала Софи.
— Солнышко, я очень устала. Мне нужно идти к себе в комнату.
— Не уходи, — повторила она, ее лобик беспокойно нахмурился, — побудь шо мной, танте Минна, мне штрашно.
Минна ощутила нежное, теплое детское дыхание на своей щеке. Она снова зажгла свечу и села на краешек кровати. Минна частенько читала Софи перед сном. Больше всего девочка любила сказки Кэтрин Синклер о великанах, феях и эльфах, и особенно про фею Ничегонеделку. Минна поставила свечу поближе к кровати.
— Я расскажу тебе сказку о прекрасной фее, — начала она, — щеки у нее были нарумянены по самые глаза, зубы оправлены в чистое золото, а волосы сверкали аметистовым светом.
На следующий день Марта проспала допоздна. Минна слышала, как Зигмунд ушел в университет, как всегда, с утра пораньше, но сестра не пошевельнулась до двенадцати. Ища Минну, она появилась в столовой в халате, отхлебывая кофе из чашки.
— Как опера? — поинтересовалась Минна.
— Знаешь, — сказала Марта, радуясь возможности поделиться впечатлениями о вчерашнем вечере, — наши места были прямо за императорской ложей, ах, ты не поверишь, какие там были меха — соболя, горностаи, шиншиллы… с лапками, головками и хвостами. Там собралась вся Вена!
— Мило.
— Затем состоялся торжественный выход императорского семейства, а их свита села прямо напротив нас. Они болтали без умолку весь спектакль. Зигмунд был вне себя. Мне пришлось удерживать его, чтобы он ничего не сказал. Кстати, помнишь Розенталей? Они приехали с дочкой, которая и в кружевном декольте — точная копия своего отца, бедная девочка. Я слышала, что она была влюблена в итальянца, но не смогла выйти за него замуж, потому что он христианин. На самом деле, отец объявил голодовку, чтобы вынудить ее подписать документ с обещанием больше никогда не встречаться с тем юношей.
— А музыка?
— Прекрасная! Новый тенор из Франкфурта — просто гвоздь сезона. Ему устраивали овации после каждого выхода. Ну и, конечно, певица Лилли Леман была само совершенство. Говорят, она возвращается в «Метрополитен— опера». Я просто с ног валюсь. Спектакль затянулся за полночь, а к Зелински мы попали только к часу. Зиги так проголодался, что просто набросился на закуски. Все решили, будто его неделю держали впроголодь.
Минна старалась сохранить доброжелательное выражение лица, пока сестра расписывала наряды и роскошную обстановку, и то, как доволен был Зигмунд. Она вдруг подумала, что сестра, наверное, делает это нарочно. Ну что ж, тут она преуспела.
Минна была совершенно подавлена. Но правда в том, что, если она смирилась со своей участью, то ей следует проглотить обиду, забыть о гордости и учиться жить с тем, что именно Марта была, есть и всегда останется женой Фрейда.