Минна открыла шкаф и нащупала бутылку джина. Она налила себе большой стакан и залпом выпила обжигающую жидкость как лекарство. Безотлагательность ее положения была очевидна. Она скажет ему сегодня же вечером.
В полночь Минна услышала, что парадная дверь открылась, и раздались тяжелые шаги Зигмунда. Она уже дремала, но скрипящая дверь резко привела ее в чувство. Минна вскочила с кровати, надела халат и взяла горящую свечу с комода. В доме было тихо, за исключением шагов Фрейда, зашедшего в гостиную, а потом направившегося к лестнице. Она стояла, напряженно застыв, ожидая и прислушиваясь. Неужели он провел время с той женщиной?
Зигмунд начал подниматься. Если она когда-нибудь собирается говорить с ним, то это должно произойти немедленно.
— Зигмунд! — позвала Минна.
Он поднялся на одну ступеньку выше и увидел ее, отблеск свечи играл на ее лице.
— Минна, ты еще не спишь?
— Мне необходимо поговорить с тобой.
— Сейчас? Уже поздно, да и ты не одета. Давай подождем до моего возвращения.
— Нет, — сказала она, щеки ее гневно горели.
— Тогда пойдем в кабинет.
Фрейд недовольно протер глаза, зевнул, медленно снимая пальто и шляпу. Он выглядел покорным или был просто загнан в угол? Минна репетировала, что скажет, как выразит ему свой гнев и боль. Но когда они наконец сели друг против друга, то его пристальный взгляд, который всегда пугал студентов, остановил ее.
— Я слушаю. В чем дело? — Зигмунд порылся в кармане, ища сигару, но карман был пуст.
— Насколько я понимаю, ты едешь в Геттинген?
— Да.
— Надолго?
— Дней на десять. Мы обсуждаем мою поездку?
— А почему ты не сообщил мне, что уезжаешь?
— Я не знал, что должен обсуждать свой график с тобой.
— Ты прав. Почему вообще ты должен обсуждать что-либо со мной? Уже несколько месяцев мы не сказали друг другу и двух слов.
— Ты не права.
— Значит, мне все только кажется?
— Зря ты думаешь, будто я пренебрегаю тобой. Ты единственный человек, понимающий, как я занят. Иногда необходимо закрыться от всех.
— Ну, не от всех, — возразила Минна.
Ей хотелось кричать, выслушивая его слабые, жалкие попытки оправдать свое поведение.
— Как долго ты знаешь фрау Андреас-Саломе? Она едет с тобой? Я заметила, что ты не потрудился представить меня ей.
— Минна, перестань.
— Почему? Я — глупая девушка. И ты тому доказательство. Почему ты тогда не пришел в гостиницу?
— Я даже не стану пытаться объяснять….
— Сомневаюсь, что у тебя получится.
— Мне нужно немного поспать.
— Тогда очень жаль, потому что я нуждаюсь в лечении разговорами по твоему методу.
Фрейд раздраженно вздохнул.
— Сейчас не время…
— Зато — самое место… Я лягу на кушетку, ты не возражаешь?
— Что с тобой случилось?
Минна легла на кушетку, расправляя халат.
— О, как удобно, — сказала она саркастически, утопая в больших бархатных подушках. — С чего начать? Наверное, с вопроса… Или это твоя обязанность? Ладно уж. Зачем ты уговорил меня вернуться с тобой в Вену?
— Я полагал, что это было взаимное решение.
— Столь же взаимное, как фраза «Я не могу жить без тебя»? Тоже жалкая уловка?
— Чего ты хочешь?
— Чего я хочу? Разве это не по твоей части? — Она разразилась нервным смехом. — Ты ведь не имеешь ни малейшего представления о том, чего я хочу, не так ли?
— Говори тише, Минна.
— Так лучше? — прошептала она. — Я изменила всю жизнь ради тебя. Но для чего?
— Ты расстроена, — произнес Фрейд, глядя в ее бледное, утомленное лицо.
— Блестящий диагноз. Твой метод лечения разговорами работает.
— Я не могу понять, зачем ты это делаешь…
— Ты хочешь знать, почему женщины расстраиваются? Я могу сэкономить тебе годы исследований. Они расстраиваются, потому что мужчины вроде тебя лгут женщинам.
— Пожалуйста, успокойся, больше я не хочу обсуждать это.
— Еще бы, — сказала она, села на кушетке и оправила халат.
Ее плечи застыли, когда она гневно посмотрела на него.
— Ладно, давай поменяем тему. Побеседуем о твоей работе. О чем-нибудь научном… «Психология любви». Не ты ли писал, что необходимы преграды, чтобы повысить либидо? Что страсть и брак несовместимы?
— Ради бога, Минна…
— Ты это писал?
— Я, но…
— Так вот в чем дело? В «препятствии», чтобы повысить твое либидо?
— У тебя истерика.