— Это охранное свидетельство, — тараторил он. — Оно доказывает, что я ценный специалист.
— Я умею читать, — сказал я, отстраняя его руку дубинкой.
— Я нужен стране. Я — инженер.
— Ты — еврей, — сказал я, не желая пускаться в дальнейшие разговоры.
Бумажка выскользнула у него из рук и закружила над толпой. Я повернулся к девушке. Позади нее в закрытых товарных вагонах другие нужные стране специалисты барабанили кулаками в деревянную дверь. Она смотрела на меня в упор, не мигая, с совершенным безразличием. Сдерживая рвущихся с поводков собак, охранники сгоняли вновь прибывших в конец платформы, где их ждал врач. Прожектора сновали взад-вперед над толпой, вычерчивая в темноте геометрические фигуры. Из товарных вагонов по-прежнему доносился стук кулаков и башмаков. Я коснулся лица девушки.
— Ты не похожа на еврейку, — сказал я, хотя поблизости не было переводчика.
Стук не прекращался. В дверь колотили с такой силой, что каждый удар отдавался у меня в голове. Я открыл глаза и сунул руку под подушку за пистолетом. Была ночь, но стук в дверь становился все громче и громче. Не зажигая свет, я натянул брюки и осторожно подкрался к двери. В освещенном коридоре стоял тот самый молодой человек, который привязался ко мне в ресторане.
— Открывайте, фон Вальтер, иначе ваши соседи по этажу узнают правду о вас.
Я прильнул к двери.
— Что ж, я могу говорить и отсюда, фон Вальтер!
Я сунул пистолет за пояс сзади и отворил дверь.
— Зажгите свет! — потребовал молодой человек.
Я повиновался. Прежде чем войти, он опасливо заглянул в комнату, затем, когда я закрыл дверь, снова огляделся по сторонам. Он был невероятно тощ и почти беспрерывно кашлял. А лихорадочный блеск глаз и бледность кожи со всей очевидностью свидетельствовали о больных легких.
— Оставьте дверь открытой!
— Что вам угодно?
— Здесь есть кто-нибудь, кроме вас? Покажите мне ваши руки.
— Перестаньте командовать, молодой человек.
— Я должен знать, что у вас в руках, потому что не верю вам.
— Что вам от меня нужно? — осведомился я, скрестив руки на груди. — Деньги?
Приступ кашля не дал ему возможности сразу ответить.
— Деньги? Не смешите меня! Вы убили мою семью!
— Я уже слышал этот вздор.
— Вы убили моих близких!
— Их убила война. Из-за нее многие лишились близких. И я в том числе.
— Мои близкие погибли не на войне, а в лагере. — Его снова начал бить кашель. — В вашем лагере.
— Я был солдатом и воевал на фронте.
— Вы были комендантом концлагеря.
— Вздор.
— Комендантом концлагеря…
— Я уже объяснил вам тогда, в ресторане, что вы принимаете меня за кого-то другого. Моя фамилия…
— Фон Вальтер.
— Моя фамилия Хоффманн.
Он покачал головой и, вытащив из кармана замызганный платок, приложил его ко рту. После очередного приступа кашля он покрылся испариной и побледнел. На платке проступило красное пятно.
— Вы застрелили мою сестру, — произнес он натужным голосом.
— Я никогда не стрелял в женщин.
— Когда мы сошли с поезда, она ужасно кричала и плакала. Вы еще велели ей взять себя в руки, говорили, что не надо бояться, не надо нагонять страх на других.
— Вздор!
— Вы сказали ей, что она порождает панику среди окружающих. Младенцы подняли крик.
— Я воевал на востоке. И получил ранение в бою.
— Тогда вы приказали своим подручным вывести ее из толпы. Остальные женщины с детьми ждали своей очереди в «душ». Вы отошли с ней за угол. Она плакала. Младенцы тоже плакали.
— Я вынужден просить вас покинуть мой номер. — Я подошел к двери и взялся за ручку. Кашель мешал ему говорить. — Повторяю: я не тот, за кого вы меня принимаете.
Откашлявшись, он помотал головой.
— Вы положили левую руку ей на плечо. Словно пытаясь ее успокоить. Вы просили ее не расстраивать остальных. Вы сказали: «Подумайте о детях». А потом вы поднесли к ее затылку пистолет. И нажали на курок.
— Офицер не стал бы стрелять в женщину. Я никогда не стрелял в женщин.
— Я видел, как вы нажали на курок.
Я покачал головой.
— Я видел. Я все видел!