— Кто-нибудь заходил сюда в мое отсутствие?
— Нет.
— И тем не менее она получает бланки от кого-то из заключенных, вписывает туда имена, подделывает подписи, отпирает мой стол поддельным ключом и вкладывает в папки эти поддельные документы. Вы хотите, чтобы я поверил в этот бред?
— Да, господин комендант.
— Кажется, вы принимаете меня за идиота, Йозеф.
— Простите?..
— Не нужно сваливать свою вину на других. Неужели вы всерьез думаете, что эта девушка способна подделать документы?
— Она — еврейка.
— Вы забываетесь?!
Он взглянул поверх меня и промолчал, но на щеках у него заходили желваки.
— На сей раз я оставлю это без последствий. Все мы порой допускаем оплошности, — сказал я, усаживаясь за стол и беря в руки перо. — Но я надеюсь, что впредь мне не попадется на глаза ни одно охранное свидетельство.
— Слушаюсь, господин комендант.
— В последнее время ваше поведение, Йозеф, оставляет желать лучшего. Если вы не сделаете соответствующих выводов, мне придется подыскать для вас другую работу. Ясно?
— Так точно, господин комендант.
Мне уже не в первый раз приходилось вправлять мозги своему адъютанту. И другим подчиненным тоже. Редкий день я был избавлен от необходимости вразумлять своих подчиненных, в очередной раз втолковывать им прописные истины, которые обязан знать любой новобранец. Например, как надо стрелять, как полагается производить расстрел заключенных. Как будто мне приходилось иметь дело не со зрелыми людьми, а с подростками, едва выросшими из коротких штанишек…
— Все готово, герр штурмбаннфюрер.
— Вот как? — спросил я, обведя глазами группу выстроенных в лесу заключенных. — Почему же они в одежде?
— Вы хотите, чтобы они разделись?
— А вы хотите, чтобы их одежда была запачкана кровью? — спросил я. — Разумеется, они должны раздеться. Поторопитесь, нам нужно управиться до обеда.
— Слушаюсь!
Капрал кинулся к заключенным и стал выкрикивать команды. Я взял сигарету и закурил. Знаю, это дурная привычка. Я много раз пытался бросить курить. Однажды мне это почти удалось, тогда я только что приступил к обязанностям коменданта лагеря. У меня было столько дел, что для курения попросту не оставалось времени. Но потом я снова закурил. Все-таки это давало мне возможность расслабиться. Я выпустил струйку дыма, и тут заголосила какая-то женщина. Вслед за ней заплакали дети. Мужчины молча снимали с себя одежду. Если, конечно, позволительно назвать их мужчинами. По крайней мере, они держались лучше цыган. Те обычно кричат, рыдают, бросаются на землю. Некоторые из них, не дожидаясь выстрелов, норовят спрыгнуть в яму и притвориться мертвыми. Как будто нас можно обмануть. Иное дело евреи. Они аккуратно свернули свою одежду и, положив ее рядом с башмаками, стояли, дрожа на ветру, перед вырытым для них ровом.
Капрал подошел ко мне.
— Вы намерены так производить расстрел? — спросил я.
Тот недоуменно уставился на меня.
— Вас устраивает, что они стоят к вам лицом?
— Извините, господин штурмбаннфюрер. Я впервые занимаюсь этим.
— В таком случае вам с самого начала следовало предупредить меня, что вы девственник. Я проявил бы большее терпение.
Капрал вспыхнул и потупился. Конвойные беззастенчиво пялились на одну из молоденьких девушек. Та в смущении пыталась прикрыть свою наготу. Несколько стариков с длинными бородами, раскачиваясь взад-вперед, тихонько бормотали что-то себе под нос. Я бросил окурок на землю.
— Чтобы впоследствии не прикасаться к телам убитых, приговоренных к казни следует поставить на колени.
— На колени? Я понял вас.
— Лицом к яме. А не к себе.
— Понятно.
В толпе началось замешательство, еще громче завизжали дети. Наконец все евреи покорно опустились на колени.
— Вашим людям следует разделиться на две группы. Они должны отойти на расстояние семи-девяти метров. Да, вот так. Одна группа будет целиться им в затылки, а другая — в грудь. Выстрелы должны производиться одновременно.
— Слушаюсь.
— Повторяю: одновременно.
— Слушаюсь.
— Врач даст указания, если кого-то из них потребуется добить. Надеюсь, врач здесь присутствует?
— Так точно.
— Одежду и обувь сдадите военному коменданту района. Личные вещи казненных ни при каких обстоятельствах не должны попасть в руки местных жителей.
— Слушаюсь.
— Иначе во время проведения подобных акций они будут слетаться сюда, как воронье.
— Слушаюсь.
— Готовы?
Стрелки кивнули и вскинули винтовки.