— Целься!
Они были еще совсем мальчишками. Я заметил, что у некоторых из них дрожат руки.
— Огонь!
Вот что закаляло наш характер — мы заставляли мальчиков раньше времени становиться мужчинами. Но мы никогда не говорили об этом. Даже между собой.
— Между собой мы можем откровенно говорить обо всем, но это не значит, что следует точно так же поступать на публике.
У меня раскалывалась голова и ужасно ныла нога. Это мне мешало сосредоточиться на словах Генриха.
— Мы никогда не допускаем грубости и жестокости, если в этом нет необходимости. Этот принцип должен соблюдаться неукоснительно.
— У тебя не найдется таблетки от головной боли? — спросил я соседа.
— Что, опять разболелась голова?
— Мы, немцы, — единственная в мире нация, умеющая пристойно обращаться с животными. Мы сумеем найти соответствующий подход и к животным в человеческом обличии…
— Нет ли у тебя каких-нибудь…
— Нет. Дай я спрошу у кого-нибудь еще.
Нужного мне лекарства ни у кого не оказалось. Я незаметно помассировал бедро. Кто-то из коллег предложил мне сигарету. Я поблагодарил, но отказался.
— Большинству из вас знакомо чувство, которое испытываешь при виде лежащей рядом сотни трупов. Пятисот трупов. Тысячи трупов.
Я вытер лоб, но пульсирующая боль в висках не утихала.
— Мы видели горы трупов и при этом остались порядочными людьми. Порядочными, преданными, честными. Вот в чем секрет нашей силы.
У меня стучало в висках так сильно, словно что-то распирало голову изнутри. Дуло пистолета упиралось мне в висок. Но не так сильно, как следовало. Когда я распрямился и посмотрел на себя в зеркало, я ощутил острый спазм в животе.
У меня началась рвота. Я покрылся холодным потом. Свободная рука все время соскальзывала с края раны. Я сильно вцепился в холодный фарфор. Хорошо, что я ничего не ел. Мне не следовало смотреть в зеркало. Вот в чем была моя ошибка. Да, именно в этом. Не нужно было смотреть на свое отражение в зеркале. Я ополоснул лицо холодной водой и снова приставил пистолет к виску.
Девушка спокойно подошла ко мне и молча отвела мою руку с пистолетом от виска. Только и всего. Один короткий жест. Единственно правильный. Спокойный. Благородный. Одно короткое движение — и дуло перестало давить мне на висок. Пистолета уже не было в моей руке. Он с грохотом упал в раковину. Девушка обхватила меня руками. Она что-то шептала, но я не мог понять ее слов. Когда она вытерла своей робой мне лицо, я заплакал.
— Не надо плакать, Макс, — сказала Марта. — Я все равно не изменю своего решения.
Она прошла по комнате и опустилась на край кровати. Я увидел ее заплаканное лицо. Дверцы шкафа были открыты, ящики комода — выдвинуты. Возле двери стояли упакованные чемоданы.
— Марта, я люблю тебя. Ты моя жена.
— Ты не знаешь, что значит любить кого-нибудь, Макс. К сожалению, я поняла это слишком поздно.
— Марта!
— Нет, Макс. На сей раз слезы тебе не помогут. Я хочу, чтобы мы развелись.
— Но почему?
— Неужели ты настолько слеп? — воскликнула Марта, сокрушенно покачивая головой.
— Что произошло? Чем я провинился? Скажи. Я исправлюсь.
— Мы это уже не раз обсуждали.
— Скажи мне. Я изменюсь. Честное слово. Я обещаю.
— Твое пьянство…
— Я перестану. Я никогда больше не возьму в рот спиртного.
— Твоя ложь…
— Разве я тебе лгал?
— Макс…
— Если я и делал это, то без всякого умысла.
— Твои женщины…
— С ними покончено навсегда. Клянусь.
— А с ней?
— Тоже.
— С каких это пор?
— С этой самой минуты.
— Нет, Макс. Я больше не верю твоим обещаниям.
— Я люблю тебя, Марта.
— Каждый раз повторяется одно и то же. Ты говоришь, что любишь меня…
— Но это правда.
— … ты говоришь, что не можешь жить без меня…
— Это правда, Марта.
— … ты просишь прощения. Плачешь. Обещаешь измениться…
— Я действительно изменюсь.
— И каждый раз все повторяется снова.
— Я клянусь тебе.
— Ты всегда клянешься. Встань, Макс. Встань.
— Я не встану до тех пор, пока ты не изменишь своего решения.
— Пожалуйста, не унижайся, Макс. Поднимись с пола.
— Нет, не поднимусь. До тех пор, пока ты не скажешь, что остаешься.
— Я не могу, Макс.
— Можешь. Ты ведь любишь меня, правда? Я знаю, что это так. Ты любишь меня.
— Я не могу больше так жить.
— Я стану другим человеком. Поверь мне еще один, последний раз. Если и на этот раз я нарушу данное тебе слово, ты уйдешь. Но я изменюсь, вот увидишь. Я все понял. Дай мне возможность доказать тебе это.