Я поставил машину в тени высоких деревьев в самом начале подъездной дороги и положил на колени ее книгу. Каждый день я перечитывал ее стихи и каждый день давал себе клятву найти ее. Я подумал, что мне следовало надеть форму коменданта. Нет, я должен предстать перед ней без формы, в самом обыденном виде.
— Почему ты не в форме? — удивилась Марта, когда я после ужина вышел в сад.
— Я… Я испачкал ее. За обедом.
— Чем?
— Пролил вино.
— Вино? От него остаются пятна, — озабоченно сказала Марта и встала. — Я постараюсь их вывести.
— Этим уже занимается прислуга.
— Ты доверил свою форму прислуге?
— Да. И не нужно так на меня смотреть. Она в состоянии сделать это.
— Она — заключенная!
— Не стоит волноваться из-за такого пустяка.
— Но ведь речь идет о твоей форме.
— Она справится, Марта.
— Ну хорошо, Макс. Не будем спорить. Как твоя голова?
— По-прежнему.
— А боль в ноге не утихла?
— Нет. В кофейнике есть еще кофе?
Марта налила мне в чашку кофе — черного, без сахара. Когда я протянул за ней руку, рукав поднялся, обнажив запястье.
— Макс, что с твоими часами?
— Я их уронил.
— Дай-ка я посмотрю. — Марта склонилась над моими часами. — Кажется, стекло треснуло.
— Не беда, Марта.
— Сними их. Я зайду с ними к часовому мастеру, когда на следующей неделе буду в Берлине.
— Я сам займусь часами.
— Но мне это не составит никакого труда. Коль скоро я все равно еду в Берлин.
— Не надо создавать себе лишних проблем, Марта.
— Макс, мне будет приятно…
— Сейчас мне не до этого.
Она поджала губы и озадаченно посмотрела на меня. Кофе был горький. Холодный. Я поставил чашку на стол. Марта налила немного кофе себе.
— Знаешь, я подарю тебе на день рождения новые часы, — сказала она.
— Мне не нужны новые часы.
— Но на них треснуло стекло.
— Ну и что?
— Не понимаю, почему ты так дорожишь этими часами, — вздохнула Марта. — Что в них особенного?
Я посмотрел на детей. Ганс лежал ничком на тропинке и играл с деревянными солдатиками. Громко выкрикивая «пах-пах», он опрокидывал солдатиков одного за другим на землю. Когда они «перестреляли» друг друга, он снова выстроил их и начат очередное сражение. Ильзе прыгала через веревочку и напевала:
— Ильзе, — обратился я к дочери, — кажется, я уже говорил, чтобы ты не смела петь эту песенку.
— Это не песенка, — возразила Ильзе. — Это считалка.
— Пой что-нибудь другое, Ильзе.
— А чем плоха эта песенка? — вступилась за дочь Марта.
— Это не песенка, папа. Это считалка.
— Вспомни какую-нибудь другую считалку. Сколько раз можно повторять, что эта мне не нравится?
Марта застыла на месте с молочником в руке. Ильзе стояла на дорожке со скакалкой в руках.
— Что ты к ней цепляешься, Макс? — упрекнула меня Марта.
— Мне не нравится эта песенка. Разве этого недостаточно.
— Ну как, вы собрали нужную сумму? — спросил, увидев меня, охотник за легкой наживой.
Он протиснул свою тушу между столиком и скамейкой и положил пиджак на соседнее сиденье. Пистолета на поясе у него не было — должно быть, он находился в кармане пиджака. Толстяк облизал губы и потер руки.
— Итак, вы наскребли нужную сумму?
— Какую сумму вы считаете достаточной?
— Ровно такую, в какую вы оцениваете свою жизнь, господин начальник.
— Не называйте меня так.
— Где деньги?
— В машине.
— Почему вы не принесли их с собой?
— Неужели вы думаете, что такую сумму можно уместить в кармане пиджака?
— А, ну да, конечно. Вы правы. Но теперь-то вы можете сходить за деньгами?
— Они лежат в багажнике моей машины. Вам придется пойти со мной.
— Как скажете. Хозяин — барин.
Было уже темно. И прохладно. Он оставил пиджак с пистолетом в кафе и теперь зябко потирал плечи руками.
— Где ваша машина?
— Там, на заднем дворе.
— Надеюсь, вы не собираетесь меня облапошить?
Я остановился и посмотрел по сторонам. Он попятился и пригнул голову. У меня и в мыслях не было его ударить: он этого не стоил.
— Почему бы вам не подогнать машину сюда? — спросил он. — Поближе к выходу.
— Я не намерен отдавать вам деньги у всех на виду. Нас могут ограбить. Идите за мной. Если, конечно, вы хотите их получить.