— Если бы она хлебала из одного котла с нами, тогда все было бы иначе, — сказала Шарон. — А так она считает, что не обязана нам помогать.
— Она не представляет себе, каково приходится в этом лагере всем нам, — добавил беззубый.
— Сама-то она живет припеваючи у него под боком.
— Может, покажем ей, что представляет собой лагерь? — злобно проговорила Шарон, протянув ко мне руку.
— Она знает, — остановила ее Ревекка. Остальные с ненавистью уставились на меня. — Она не глухая. Не слепая. С обонянием у нее тоже все в порядке. Она знает, что здесь происходит. Просто ей на это наплевать.
— Неправда! — воскликнула я.
— Ради нас ты не желаешь даже пальцем пошевелить, — продолжала Ревекка.
— Тебе хоть раз пришло в голову поделиться с нами своим харчем? — спросила Шарон, ткнув меня пальцем в грудь.
— Я сама постоянно недоедаю, — возразила я.
— Ты кое-чем обязана нам, — сказала Ревекка. — Ты такая же, как и мы.
— А вы хоть чем-нибудь мне помогли? — не выдержала я.
— Интересно, что мы должны были для тебя сделать?
— Жрать то, чем он тебя угощает?
— Нежиться в его теплой постели?
— Расхаживать в нарядах его жены?
— Да нет, мы должны были помочь ей ублажать коменданта, — съязвила Шарон.
Она выпятила живот и стала тискать свою грудь, покачивая бедрами, закрывая глаза и сладострастно вскрикивая. Она вздыхала и содрагалась, водя рукой у себя промеж ног. Остальные с мерзкими шуточками хватали меня за руки, щипали. Чей-то слюнявый рот прикасался к моим щекам и шее, чьи-то пальцы щупали мою грудь. Я отталкивала их, царапалась, как кошка, пока они, вскрикнув от боли, не отпустили меня.
— Ах, господин комендант, — простонала Шарон, изображая блаженную истому. — Вы совсем меня измучили.
— Ты кое-чем обязана нам, — повторила Ревекка. — Мы не позволим тебе забывать об этом.
— Я никому ничем не обязана, — ответила я. — Кроме себя самой.
— Ты намного хуже его, — брезгливо процедила сквозь зубы Ревекка. — У коменданта по крайней мере есть принципы. А ты — самая заурядная шлюха.
— Если вы бросите в окно еще одну записку, — пригрозила я, — то я позабочусь, чтобы он ее нашел.
ГЛАВА 3
— Ты уже прочел письмо? — спросила я отца. — Это он?
— Что он пишет? — поинтересовалась мама. — Как у Якова дела?
Отец посмотрел на нас. В глазах у него стояли слезы.
— Они выбили все стекла в его лавке. Как и во всех других лавках, принадлежащих евреям.
— Я думала, они просто пишут на витринах «Jude», чтобы люди ничего не покупали у евреев, — сказала я.
— Они разгромили все еврейские лавки.
— Яков не пострадал? — спросила мама. — А Наоми?
— Они заперли евреев в синагоге и подожгли ее.
По щекам отца катились слезы. Мама подошла к нему и взяла его за руку.
— Что-с Яковом и Наоми?
— Они застрелили раввина, — продолжал отец. — Только потому, что он не позволил им прикоснуться к священным книгам.
Мама взяла у отца письмо и стала читать его сама. Отец закрыл лицо руками. Он казался таким беззащитным, таким старым.
— Слава Богу, Яков с Наоми не пострадали, — сказала мама.
— Они сожгли синагогу, — бормотал отец, и его плечи содрагались от рыданий. — Они убили раввина.
— Слава Богу, что мы не эмигрировали вместе с дядей Яковом, — сказала мама.
Я подошла к родителям и взяла их за руки.
— Теперь мы должны сами заботиться о себе и друг о друге, — сказала я. — Нам не на кого больше рассчитывать.
— Это — охранное свидетельство! — Молодой человек стоял на платформе около опустевшего вагона и размахивал какой-то бумажкой. — Где находится комендант? Я хочу поговорить с ним.
Воздух содрогался от воя сирен. Охранник помахал своему товарищу и жестом объяснил что-то. Тот подошел к коменданту и указал рукой на молодого человека, потрясавшего своей бумажкой. Комендант кивнул и сквозь толпу направился к молодому человеку. Я рванулась туда же, отпихивая чьи-то локти, спотыкаясь о разбросанные узлы и чемоданы. Один раз я чуть не сбила с ног женщину с орущим младенцем на руках. Наконец я оказалась рядом с молодым человеком.
— Это значит, что я нахожусь под охраной немецкого правительства, — сказал он и повернул бумагу таким образом, чтобы я могла видеть, что в ней написано, но я глядела на приближающегося к нам коменданта.
Охранник не обращал никакого внимания на молодого человека. Лаяли собаки, люди толкали нас. Молодой человек прижал свою бумагу к груди.