— Разве ты не заперла дверь, перед тем как лечь? — спросил Давид.
— Я решила на всякий случай проверить запор, — сказала я, закрыв окно на щеколду. — Мне почудился какой-то странный шум.
— Я был бы очень признателен, если бы ты ж будила меня всякий раз, когда тебе среди ночи чудится какой-то шум.
Давид снова лег, шумно поправляя подушки и одеяла. Он громко вздыхал, ворочаясь с боку на бок. Когда я улеглась в постель, он повернулся ко мне спиной. Сброшенное им одеяло лежало между нами.
— Постарайся не будить меня каждый раз, когда тебе почудятся какие-то звуки, — повторил Давид. — В кои-то веки мне захотелось как следует выспаться.
Нас подняли среди ночи. Мы дрожали от холода: это была наша первая ночь в лагере, когда мы остались без привычной одежды, обуви и даже без волос. Надзирательницы остервенело колотили нас, стаскивая с нар и перегоняя в соседний барак. Когда мы вошли туда, каждой из нас выдали по почтовой открытке с чудесным пейзажем: зеркально-чистое озеро, окруженное раскидистыми деревьями; горы с покрытыми снегом вершинами, уходящие в безоблачную голубизну неба; цветы, трава и вокруг — ни души. Я перевернула открытку и прочла:
«Привет из Вальдзее.
Мы устроились прекрасно.
У нас есть работа. С нами обращаются хорошо.
Ждем вашего приезда.
С любовью…»
Надзирательница ударила меня по плечу дубинкой.
— Подписывай! — приказала она.
Я подписала.
ГЛАВА 5
Многие бумаги были подписаны, но не все. На некоторых документах, лежащих на столе коменданта, стояло его полное имя: Максимилиан фон Вальтер. На других — только фамилия в самом низу: Фон Вальтер. «Ф» и «В» были выписаны одинаково четко и крупно, зато остальные буквы выглядели совсем неразборчиво. Однако на большей части бумаг его подпись вовсе отсутствовала. В нижнем углу листа стояло лишь одно большое угловатое «К» — начальная буква слова «Комендант».
Я села за стол и стала рассматривать бумаги, которые он оставил поверх стола. Каждый раз, выходя из кабинета, комендант убирал бумаги, над которыми работал, в средний ящик стола и запирал на ключ. Ключ же он носил с собой на цепочке в кармане. Поднимаясь из-за стола, я легонько потянула на себя средний ящик, хотя была абсолютно уверена, что он, как всегда, на запоре.
Как ни странно, на сей раз ящик оказался не заперт.
Чувствуя, как бешено колотится у меня сердце, я выдвинула ящик и заглянула внутрь. Там лежали именные бланки коменданта, исписанные его рукой. Затаив дыхание, я протянула руку, приподняла краешек первого листа и прочитала: «Колыбельная для Клауса». Лист выпал из моей руки.
Я задвинула ящик и бросилась в свой угол.
— Что это у тебя все валится из рук, Ханна? — укоризненно заметил отец, войдя в комнату. — Ты их испачкаешь.
— Впредь я буду осторожнее, — вздохнула мама и развернула небольшой сверток.
Я с шумом захлопнула дверь.
— Я не стану даже смотреть на них, — заявила я. — И не пытайтесь меня заставить.
— Посмотри, они вовсе не желтые, — увещевала меня мама.
— Я не стану ее носить!
Отец пожал плечами:
— Ничего не поделаешь, придется. Таков закон.
— Посмотри же, это белая нарукавная повязка с синей звездой.
— Мне все равно, как она выглядит. Я и не подумаю ее надевать. Мы приехали сюда, спасаясь от немцев.
— Немцы нас догнали, — сокрушенно сказал отец.
— Значит, нужно ехать вместе с дядей Яковом. В Америку, — сказала я, оттолкнув мамины руки, когда она попыталась надеть на меня повязку.
— В Америку? — спросила мама. — Но ведь ты не знаешь их языка.
Печальный взгляд отца остановился на мне.
— Мы слишком стары для этого, дочка. Нового путешествия я попросту не вынесу.
— Это всего лишь повязка. Зачем нарываться на неприятности? — снова попыталась вразумить меня мама.
— Тебе грозят крупные неприятности! — воскликнул мой двоюродный братишка Лева, вбежав в комнату. — Они, того и гляди, придут за тобой.
— Гестапо? — спросила я, вставая.
— Да.
— О Боже! — воскликнула мама, заламывая руки.
— Мы просили тебя уехать с дядей Яковом, — причитала мама. — Мы умоляли тебя ехать без нас.
Я взяла свою тарелку, переложила на нее еду из тарелки родителей и вместе с приборами сунула в буфет. Потом стала надевать пальто.