— Ты что, служишь в гестапо? — воскликнула я.
Отец выпустил мою руку и побрел к креслу, беззвучно шевеля губами.
— Как ты можешь говорить отцу такие ужасные вещи? — возмутилась мама.
— А зачем он учиняет мне допрос?
— Он не учиняет тебе никакого допроса. Он тревожится о тебе.
— Для этого нет никаких оснований.
— Мы оба тревожимся, — сказала мама. — Ты наша единственная дочь. Мы любим тебя.
— Не тревожьтесь обо мне. Я способна сама за себя постоять и не нуждаюсь в присмотре.
— Посмотри за Гансом, — попросила коменданта жена, войдя в его кабинет. — Мне нужно привести себя в порядок к приходу гостей.
Она остановилась в дверях, держа на руках ребенка вместе с одеяльцем, погремушкой, плюшевым медвежонком и бутылочкой. Комендант недовольно посмотрел на нее.
— Ты шутишь, Марта?
— Мне нужно приготовиться к приему гостей, Макс. И сделать прическу.
— Мне некогда заниматься ребенком. Я работаю.
— Тебе не нужно ничего делать. Просто присмотри за ним.
Она расстелила на полу одеяльце и посадила на него малыша, разложив рядом его игрушки.
— Я покормила его и переодела, так что он должен вести себя спокойно. В бутылочке сок — на всякий случай, если он вдруг раскапризничается.
— А где Ильзе?
— Она с кухаркой украшает торт.
— Почему кухарка не может присмотреть за Гансом?
— Я же сказала, Макс. Она занимается тортом.
— У меня много работы.
— Боже мой, Макс, разве я часто прошу тебя о чем-нибудь? В конце концов ты затеял этот вечер не ради меня, а в честь дня рождения своего лучшего друга.
— Хорошо, Марта. Я присмотрю за Гансом.
— Я и так все сделала сама: купила продукты, приготовила, убралась в доме. Но я не могу заниматься детьми и одновременно приводить себя в порядок!
— Хорошо, хорошо. Я же сказал, что присмотрю за Гансом. Иди одевайся.
Она помедлила, положив руки на бедра. Комендант сердито уткнулся в разложенные на столе бумаги. Малыш запыхтел и поднялся на четвереньки.
— Я захватила ему игрушки и бутылочку с соком. Он будет хорошо себя вести.
— Да, да, — буркнул комендант.
Она по-прежнему стояла, не сводя глаз с коменданта. Он отодвинул в сторону стопку бумаг, поставил на одной из них свою подпись, что-то нацарапал на другой.
— Я думаю надеть красное платье. Или ты хочешь, чтобы я была в чем-нибудь другом?
Комендант не ответил. Он раскрыл папку и стал перелистывать бумаги. Малыш снова опустился на живот, взял погремушку и тут же потащил в рот.
— Макс, давай не будем ссориться перед приходом гостей.
— Ты права, красное платье тебе очень к лицу.
Она улыбнулась:
— Ганс не помешает тебе, дорогой.
— Хорошо, Марта.
— Слушайся папочку, Ганс. Я приду за ним, как только оденусь, Макс.
— Распорядись, чтобы Ильзе оставалась наверху, — сказал комендант. — Я не смогу уследить за обоими.
— Ильзе будет с кухаркой, — сказала его жена и закрыла за собой дверь.
Комендант посмотрел на ребенка. Ганс подполз к лежащему на одеяле плюшевому медвежонку и радостно загукал. Пытаясь взять его в руки, он снова упал на живот. Ухватив наконец медвежонка, он засунул его ухо в рот и принялся мусолить. Комендант снова углубился в бумаги.
Малыш бросил медвежонка, встал на четвереньки и пополз вперед сначала по одеялу, а потом уже по полу. Я посмотрела на коменданта: он что-то писал. Ганс то и дело опускался на живот, чтобы передохнуть, и тянул ручонку в рот. А поднимаясь на четвереньки, всякий раз вертел головкой, оглядывая кабинет. Комендант подошел к шкафу и, взяв с полки несколько папок, принялся их листать. Тем временем малыш пополз в мою сторону.
Я отодвинулась, чтобы не мешать ему, но он изменил направление и пополз прямо ко мне. Я сжалась в комок, чтобы быть как можно дальше от малыша. Комендант между тем поставил папки на место и выдвинул нижний ящик. Малыш дополз-таки до меня и тронул влажной ладошкой мою голую ступню.
Комендант рылся в ящике, что-то бормоча себе под нос. А малыш выгнул спинку и посмотрел на меня, улыбаясь. Я погладила его по ручонке. Он потупился и снова сосредоточился на моей ноге. Мне было щекотно от прикосновения его слюнявых пальчиков. Я снова погладила его по руке. Он был такой нежный, такой маленький. Такой симпатичный. Когда я погладила его по пухлой щечке, он ответил мне приветливым гуканьем.
— Что ж, она устроила себе приятную житуху, — сказала Шарон. — Ну и везет же этой эгоистке!
— Этой шлюхе, — злобно проговорил ее товарищ.
Ревекка сунула мне в руки несколько листков бумаги.