— Ильзе! — послышался сверху голос коменданта. — Где ты? В моем кабинете?
Девочка бросила щетку и выбежала за дверь.
Все вокруг засуетились забегали: заключенные, охранники, собаки. Я велела родителям не отходить от меня ни на шаг, но все равно мне приходилось то и дело придерживать их за рукав, чтобы не потеряться в общей толчее. Здесь было намного хуже, чем в поезде: огромное скопление людей, неразбериха, плач, крики. И вездесущие немцы с винтовками и собаками. И трубы, изрыгающие зловонный черный дым. Я схватила родителей за руки.
— Мне больно, — сказал отец, пытаясь высвободить руку.
— Не вырывайся! — прикрикнула я на него.
— Пусти, — сказала мама. — Тебе же говорят: больно.
— Я боюсь, что вы потеряетесь.
— Мы не потеряемся. Мы будем рядом.
— Мы никуда не пойдем без тебя.
— Я не желаю рисковать, — сказала я. — Я вас не отпущу.
Каким-то образом мы очутились во главе очереди. Врач, едва взглянув на нас, приказал мне идти направо, а родителям — налево.
Нас разъединили. Теперь мы находились по разные стороны. Я не знала, какая сторона лучше: левая или правая. Никто не знал. Там, где оказались мои родители, были в основном старики, но также и дети.
Так какая же сторона лучше? Левая или правая? Рядом с родителями я увидела молоденькую женщину с младенцем на руках. На вид ей было столько же лет, сколько мне. Родители взялись за руки и не сводили с меня глаз. Врач продолжал сортировать вновь прибывших на две группы. «Налево! Направо!» — командовал он.
Все большее количество людей отделяло меня от родителей. Мама заплакала. Отец сдерживал себя и даже пытался улыбнуться.
«Налево! Направо!» Я шагнула было в ту сторону, где стояли родители, но тут появился комендант. Увидев меня, он остановился. «Налево! Направо!» — продолжала звучать команда.
Комендант окинул взглядом стоявших на противоположной стороне, потом посмотрел на меня и, кивнув, пошел дальше. «Налево! Направо!»
Я осталась на месте.
— Неужто ты надумала перейти на нашу сторону? — ухмыльнулась Шарон. — Да, ты и впрямь хуже последней шлюхи.
— Так мы тебе и поверили! — огрызнулся один из ее спутников. — Нам наплевать, что с тобой будет.
— Что тут происходит? — спросила Ревекка, подойдя к забору позади крематория.
С ней было несколько заключенных. Похожие на уродливые тени, они жались к ней в тусклом скользящем свете прожекторов. Ветер, насыщенный пеплом, слепил мне глаза. Я подошла ближе.
— Что тебе нужно? — спросила Ревекка.
— Ей понадобилась наша помощь, — сказал сдан из заключенных.
— Будь она проклята! — процедила Шарон.
Ревекка улыбнулась:
— Ты хочешь, чтобы мы тебе помогли?
— Я беременна, — сказала я.
Они повернули ко мне бледные, изможденные лица. Намокшая под дождем одежда облипала их костлявые фигуры.
— Видать; ты неплохо отъелась на комендантских харчах.
Я схватила Ревекку за руку. Остальные теснее обступили ее. Она грубо отшвырнула мою руку.
— Я скорее умру, чем рожу от него ребенка.
— Ничего, не умрешь, — съехидничала Ревекка.
— Пожалуйста, помоги мне. Сама я не смогу этого сделать. Я выполню любое твое требование, только помоги.
— Не помогай ей, — вмешалась Шарон.
— Я не могу родить этого ребенка. Я сделаю все, что ты велишь.
— Не слушай ее, — стояла на своем Шарон.
— Все, что я велю?
— Да, я все сделаю. Только помоги.
Шарон решительно встала между мной и Ревеккой.
— Как ты можешь, Ревекка? Вспомни, сколько раз она отказывала нам в помощи!
— Он отправит ее в газовую камеру, если узнает, что она ждет ребенка, — сказал кто-то из заключенных.
— Ну и что? — вскинулась на него Шарон.
— Что будем делать? — спросил кто-то, стоявший рядом с Ревеккой.
Ревекка скрестила руки на груди.
— Будет больно, — предупредила она.
— Я знаю.
— У тебя будут страшные боли, причем несколько дней.
— Неважно.
— Будет много крови, — продолжала Ревекка. — Как ты скроешь это от него?
— Это моя забота.
После некоторого раздумья она наконец кивнула. Под глазами и на впалых щеках у нее залегли огромные тени. Когда она улыбнулась, ее лицо напомнило мне череп, украшающий серебряный перстень коменданта.
— Стало быть, теперь мы тебе понадобились, — медленно проговорила Ревекка.
— Что она будет делать? — спросила Ильзе, сидя на коленях у коменданта в его кабинете. — Что она будет делать, папочка? — повторила девочка, испуганно посмотрев на отца.
— Я не знаю, — ответил комендант. — Я не могу перевернуть страницу. Ну-ка, помоги мне. «… Старушка, хотя она и казалась доброй, на самом деле была злой ведьмой…»