— Отчего же? Просто я пытаюсь представить ее в платье бе… — отозвался комендант.
— Она спросила: «Где вы достали этот галстук?»
— Не может быть. По-моему, ты слегка заливаешь, Дитер.
— Клянусь, — сказал Дитер, вскинув вверх правую руку. — Честью офицера.
— «Где вы достали этот галстук?» — кокетливо повторил комендант под хохот приятеля.
Дитер так безудержно хохотал, что пролил шампанское. Комендант взял его бокал, поставил на стол и стал наполнять заново. Когда шампанское перелилось через край, оба снова захохотали.
— Она взяла меня за воротник…
— Как, разве ты был не в мундире? — удивился комендант.
— Конечно, в мундире. Я всегда надеваю форму, когда хочу произвести впечатление на дам. Они обожают мужчин в форме.
— И она спросила, где ты достал свой галстук? Наверное, она была пьяна. Как тебе не совестно пользоваться слабостью пьяной женщины, Дитер?
Приятель коменданта подцепил пальцами черной икры и запихнул ее в рот. Комендант, сдвинув на край тарелки корку от сыра, потянулся за гусиной ножкой. Лоснящимися от жира пальцами он поднес косточку ко рту и принялся обгладывать ее. Из глаз у меня потекли слезы, и я кашлянула в рукав.
— Она не была пьяна, Макс. Я оприходовал ее так, что она потеряла дар речи.
— Ты такой молодец? — весело спросил комендант.
— А ты в этом сомневаешься?
Комендант засмеялся и бросил кость в тарелку. Его приятель протянул руку и хлопнул его по спине. Они опять дружно захохотали.
— Я был молодцом, Макс. Потому что она отдалась мне еще раз.
— Так ты проделал это дважды? С одной и той же красоткой?
— И с ее подружкой тоже. Но подружка оказалась так себе.
— Ну и ну!
— Первый раз мы проделали это стоя.
— Стоя?
— Прислонившись к двери. Она обхватила меня ногами за талию.
— Невероятно!
— Она способна свести с ума, Макс.
— Повтори-ка еще раз ее имя. В следующий раз, когда вырвусь в Берлин, постараюсь ее разыскать, — сказал комендант. — Правда, мне ни разу не приходилось заниматься этим стоя.
— Только не говори Марте, если попробуешь.
— Конечно, иначе она решит, что я извращенец.
— Да, Катарина тоже не понимает таких вещей.
— Неужели ты ей рассказываешь о своих похождениях?
— Ты в своем уме, Макс? Или просто пьян?
Они снова захохотали, да так, что чуть не попадали со стульев. Небо затянулось тяжелыми черными облаками. Первые крупные капли дождя забарабанили по стеклу.
— Катарина почему-то считает, что я сплю со всеми женщинами, встречающимися мне на пути.
— Как это?
— С немкая, польками, чешками…
Комендант поморщился:
— Даже с уродливыми, Дитер? И с толстухами?
— Даже с еврейками, — сказал Дитер, ткнув в его сторону острием ножа. — Даже с еврейками, Макс.
— Чтобы переспать с еврейкой, надо быть отчаянным человеком.
— Не отчаянным, а просто пьяным.
— Очень пьяным.
— Очень, очень пьяным.
Они снова захохотали. Дождь теперь уже неистово хлестал в окно. В комнате стало темно. Комендант, пошатываясь, подошел к письменному столу и включил настольную лампу.
— Макс, где ты раздобыл это угощение?
— Как-никак я комендант лагеря.
— Ты счастливчик, Макс.
— Нет, это ты счастливчик. Ты проделал это стоя.
— Мы оба счастливчики. Я хочу произнести тост.
Приятель коменданта поднял бокал и попытался встать, но потерял равновесие и угодил рукой в паштет. Комендант полез в карман за платком, при этом столкнув свой бокал на пол. Его друг, недоуменно моргая, смотрел на испачканные паштетом пальцы, пока не сообразил облизать их. Комендант протянул ему платок, но тот лишь тупо уставился на него. Нагнувшись над столом, комендант принялся искать свой бокал, и, не обнаружив его, взял в руки бутылку. Попытавшись подняться на ноги, он опрокинул стул. Приятели едва держались на ногах. Комендант сделал глоток из бутылки.
— Погоди, Макс. Сначала — тост.
— Ах да, тост. За…
— За нашу дружбу, Макс.
— За нас.
— И еще… За… За…
— За счастье евреев, — подсказал комендант.
За окном стояла плотная завеса дождя.
— За счастье евреев, — повторил комендант.
Он уселся на койку и, подняв бокал, посмотрел на меня.
— За счастье евреев, — повторял он снова и снова.
Он не притронулся ко мне. Он пил всю ночь. На письменном столе лежали его часы. Я украдкой взглянула на них: они показывали 4:17. Но он не шел спать. Я уже подумывала о том, чтобы самой подойти к нему и поскорее кончить со своими обязанностями, но он вел себя как-то странно. После всего выпитого он даже не дотронулся до меня. Когда он направился к шкафу за третьей бутылкой, я отметила про себя, что он держится на ногах вполне твердо, но непривычно задумчив. Он сидел на койке в расстегнутом мундире и пил — сначала из бокала, потом прямо из горлышка. Он смотрел на меня и поглаживал свой пистолет, но по-прежнему не притрагивался ко мне.