— Без меня?
— Мне нужно побыть одному. Подумать.
— О чем?
— О нас.
— Почему, Давид?
Он посмотрел на меня. Его лицо казалось усталым и постаревшим. Страшно постаревшим. Ветерок ерошил ему волосы. Он закрыл глаза. Сердце готово было выпрыгнуть у меня из груди. Я задыхалась. Мне хотелось обнять его, прижать к себе, но руки безвольно лежали у меня на коленях.
— Почему ты вышла за меня замуж, Рашель? — тихо спросил он.
Я не видела его глаз и не знала, что он хотел бы услышать в ответ.
— Ты знаешь почему, — ответила я.
Он слабо улыбнулся и кивнул. Потом нагнулся вперед и уперся локтями в колени. Он сцепил руки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
— Я сам виноват, — сказал он. — Я надеялся, что со временем ты сумеешь меня полюбить.
— Я люблю тебя, Давид.
— Не так, как мне хотелось бы.
— Ты мой муж.
— Не надо, Рашель.
— Скажи, чего ты хочешь, Давид?
— Ты не сможешь мне дать то, чего я хочу.
— Скажи.
— Я не хочу больше так жить, Рашель: вскакивать при каждом шорохе, ссориться по каждому поводу, бегать от собственной тени…
— Ты хочешь, чтобы мы развелись.
Он опять отвел глаза в сторону и ничего не ответил.
— Ты не вернешься.
Он нахмурился и покачал головой. Откинувшись на спинку качелей, он положил руку на мою ладонь.
— Нет, Рашель, я вернусь. К какому бы решению я ни пришел, я вернусь.
У меня было такое чувство, будто на шею мне накинули веревку. Я высвободила свою руку.
— Ты вернешься и скажешь, что тебе нужен развод.
— Мне нужно другое: чтобы ты меня любила.
— Но я и так люблю тебя, Давид.
— Я устал соревноваться.
Он говорил очень тихо. Ветер, шелестящий деревьями, заглушал его голос, и от этого он казался чужим. Я не знала, что сказать. Не знала, какие слова ему хотелось бы от меня услышать. Он поднялся и, сунув руки в карманы, повернулся ко мне спиной. Я чувствовала, как похолодели мои ладони. Кофточка упала у меня с плеч, и ветер обдувал мои голые руки. Я поежилась. Подступивший к горлу комок мешал мне говорить.
— Мне потребовалось много времени, чтобы понять, в чем дело, — сказал Давид. — Вначале я не хотел в это верить. И не верил. Я думал, что моей любви хватит на нас обоих. Но я не в силах больше обманывать себя.
Он обернулся и посмотрел на меня. Мне хотелось заключить его в объятия, прогнать с его лица это непривычное, чужое выражение, но я была не в состоянии даже пошевелиться. Давид подошел к краю веранды и положил руки на перила, щурясь от дующего ему в лицо ветра. Я сцепила руки, чтобы они перестали дрожать.
— Ты должна выбрать, Рашель.
— Давид, не уезжай.
— Ты должна выбрать, с кем жить дальше.
— Возьми меня с собой.
Он закрыл глаза. Мне так много хотелось ему сказать. Столько хороших, единственно нужных слов роилось у меня в голове, стремясь вырваться наружу, но стоило мне заговорить, как с языка срывались совсем не мои, а какие-то чужие слова.
— Когда ты едешь?
— Мне нелегко было принять это решение, Рашель.
— Когда?
— Завтра утром.
Я подняла к нему глаза, но он смотрел в другую сторону.
— Я вернусь в сентябре. Обещаю.
Слова, которые я хотела ему сказать, замирали у меня в груди, застревали в горле, мешая дышать. И когда я заговорила, я опять сказала не то, что хотела. Я всегда говорила не то. Только на сей раз я понимала, что уже не смогу забрать свои слова обратно. Не смогу ничего исправить. Мне стало холодно на ветру. Я закрыла глаза.
— Ты напишешь мне? — спросила я.
— Конечно.
— Ты будешь звонить?
— Конечно, буду, Рашель. Я по-прежнему люблю тебя.
Больше я ничего не сказала. Давид повернулся ко мне. Сейчас он показался мне настоящим стариком. О, как мне хотелось уничтожить, перечеркнуть нелепые слова, которые разводили нас в разные стороны, но у меня не было для этого сил.
— Знаешь, что больше всего ранит, Рашель?
Я покачала головой.
— То, что ты никогда не плачешь, — сказал он. — Никогда.
ГЛАВА 8
Я никогда не плакала, если не считать одного-единственного раза. В лагере. В тот день комендант был настолько пьян, что с трудом поднимался по лестнице. Он не пил уже несколько недель, и, наверное, поэтому алкоголь подействовал на него сильнее, чем обычно. А может быть, он просто выпил больше, чем следовало. Я никогда еще не видела его таким. Хмурясь, он тащил меня за собой наверх, больно сжимая мне руку и поминутно оступаясь. Я попыталась высвободить руку. Он в очередной раз споткнулся, но не ослабил хватку.