— Что у вас под одеждой? — повторил эсэсовец.
Мы остановились. Эсэсовец смотрел на мальчика, а не на нас с женщиной. Шеф гестапо подошел к: нам, закуривая новую сигарету: он курил не переставая. На щеке у него был шрам. Один из эсэсовцев ткнул мальчика винтовкой.
— У меня ничего нет, — ответила пожилая женщина. Эсэсовец злобно посмотрел на нее.
— Вас никто не спрашивает, — рявкнул он и снова повернулся к мальчику.
Я молчала.
— Расстегни пальто, — приказал мальчику шеф гестапо.
Мальчик замер в оцепенении.
— Ты слышишь, что тебе сказано? — снова рявкнул эсэсовец и толкнул мальчика. — Снимай пальто!
Мальчик смотрел мимо него и по-прежнему не двигался. Охранники сорвали с него пальто. Под рубашкой у мальчика были спрятаны продукты: крохотные кулечки с мукой и с сахаром, несколько яблок.
— Ого, да это настоящий контрабандист! — воскликнул высокий со шрамом.
Мальчик старался не дрожать, пока эсэсовцы извлекали у него из-за пазухи съестные припасы. Шеф гестапо затянулся сигаретой и пристально оглядел мальчика. Потом наклонился и приподнял ему штанину.
— А это что такое? — спросил он.
К ноге мальчика была привязана маленькая бутылочка с молоком. Эсэсовцы нахмурились.
— Это для его маленькой сестренки, — сказала пожилая женщина.
Я снова промолчала.
Шеф гестапо выхватил пистолет и застрелил мальчика. Женщина в ужасе уставилась на него. Следующий выстрел достался ей. На меня он даже не взглянул. Эсэсовцы понесли кульки с припасами к себе в машину. Один из кулечков упал, и на мостовую посыпались мелкие кристаллики сахара. Эсэсовец выругался и пнул кулечек ногой. Шеф гестапо сунул в рот очередную сигарету. Тела убитых лежали на мостовой с открытыми ртами. Я пошла прочь.
— Постой! Куда же ты? — сказал комендант.
Не вставая со стула, он схватил меня за руку и притянул к себе.
— Ты должна отрабатывать свое содержание.
Я отвернулась от него, но он заставил меня опуститься на колени и привлек к себе. Его губы лоснились от жирной еды, одежда источала запах дыма. Я посмотрела на стоявшие на столе тарелки с объедками курицы и банку с остатками джема. Скатерть была усыпана хлебными крошками, на ноже оставалось немного масла. Я подумала, что, когда он уснет, я смогу устроить себе настоящее пиршество. Комендант запустил пальцы мне в волосы и, стиснув их, повернул к себе мое лицо. Потом раздвинул бедра, притянул меня поближе и сомкнул ноги у меня на спине.
Я вытянула шею, уставившись на стену поверх его плеча, но он начал клонить мою голову вперед. В углу на патефоне крутилась пластинка.
Комендант вскинул бедра, пригнув мою голову к их сочленению.
Звуки музыки наводнили комнату, а мой рот уже не был способен исторгнуть какой-либо звук.
— Что ты сказал? — спросил Йозеф, повернувшись к стоящему рядом охраннику.
— Я говорю, что она и вправду красотка, — сказал охранник, сжимая в руках винтовку. — Ребята нисколько не преувеличивают.
Адъютант пожал плечами.
— Я много раз слышал о ней, — продолжал охранник, — но сегодня в первый раз вижу ее собственными глазами. Йозеф, правда она красивая?
— Может быть, для еврейки и красивая, — ответил тот. — Так вот, Карл, у меня к тебе просьба. Эти документы попали сюда из лагеря…
— А ты уверен, что мне здесь можно находиться? — перебил его охранник, оглядываясь по сторонам. — Где комендант?
— Его не будет весь день, — отмахнулся адъютант. — Посмотри, Карл, эти документы — явная подделка. Но я не знаю, чьих рук это дело. Ты можешь выяснить?
— Конечно, — сказал Карл, пряча документы во внутренний карман. — Ради тебя, Йозеф, я сделаю все что угодно.
— Ты не беспокойся, я отблагодарю тебя, Карл.
— Брось, какие могут быть между нами счеты? Ведь мы как-никак двоюродные братья, — сказал охранник и посмотрел на меня. — Эх, я был бы не прочь оказаться на месте коменданта хотя бы на часок и позабавиться с этой красоткой.
— С этой еврейской шлюхой?
— До чего же хороша! Я бы отдал все что угодно за один разок с ней. А ты, Йозеф?
— Я бы показал ей, что значит настоящий немецкий мужчина.
— О, не сомневаюсь, — усмехнулся его двоюродный брат. — После этого она вряд ли осталась бы в живых.
— Дай срок. Когда она наскучит коменданту, ею займусь я.
— Ты объяснишь ей, что к чему, верно, Йозеф?
— Я знаю, как следует поступать с еврейскими шлюхами.