— Я никогда не посягну на то, что принадлежит тебе, Макс.
— Я знаю, Дитер.
— Я люблю тебя, как брата.
— А я люблю тебя, как себя самого, — сказал комендант.
— Я не хотел тебя обидеть, Макс.
— Ты и не обидел меня, Дитер.
— Просто ты спросил, какой подарок я хотел бы получить на день рождения.
— И ты ответил, что хочешь эту девушку.
— Но она принадлежит тебе, Макс.
— Все, что принадлежит мне, в равной мере твое.
— Макс, ты это серьезно?
— Но имей в виду: только один раз. Один-единственный. Потому что сегодня твой день рождения. И потому что я люблю тебя.
— Макс! — воскликнул приятель коменданта, беря его за руку. — Макс!
— Но только один раз, — снова предупредил комендант.
— Сколько раз можно звонить? — произнес в трубке недовольный голос. — Сколько раз в день можно надоедать звонками?
Я прижала трубку к уху. В ней все время слышался какой-то треск. Я не зажигала лампу, и в комнате было темно, если не считать проникающего в окно мутного лунного света. В темноте мне мерещились какие-то шорохи и стоны.
— Вы хотите сказать, что Давид еще не вернулся? — спросила я.
— Да. Он на работе.
— Но сейчас ночь, — сказала я.
— Опомнитесь, какая ночь? У нас здесь день.
— О, я совсем забыла. Вы не знаете, когда он вернется?
— Как всегда, после работы.
— В котором часу?
— Не знаю. Я сказала вам это, еще когда вы звонили в первый раз.
— Вы могли бы ему передать…
— Я уже передала.
— Вы сказали ему, что я звонила?
— Да, сегодня утром. И вчера утром. И позавчера. Но я снова ему передам.
— Извините, что побеспокоила вас.
В трубке послышались короткие гудки. Я повесила трубку. Я стояла в прихожей. В темноте. Сейчас все было тихо, и я уже не слышала шорохов, которые меня разбудили. Я подошла к двери: она была заперта. Я отодвинула занавеску.
Машина стояла на прежнем месте. И у меня опять отчаянно заколотилось сердце. Я бросилась наверх, выдвинула нижний ящик комода и схватила пистолет. Он был, как всегда, заряжен. Я взвела курок и помчалась вниз, к окну, соседствующему с входной дверью. С трудом переводя дыхание, я отодвинула штору.
Машины больше не было.
Спустя час я поднялась наверх, взяла из шкафа одеяло и вернулась на свой пост возле двери. Я опустилась на пол, прислонившись лицом к стеклу и крепко сжимая руками пистолет.
В ту ночь машина больше не появлялась.
А я, так и не сомкнув глаз, просидела до утра с пистолетом наготове.
ГЛАВА 9
Я не спала. Мне нужно было, чтобы уснул комендант. Когда он наконец захрапел, я выскользнула из-под одеяла, достала спрятанный за сундуком кортик и, прижав его к груди, устремилась вниз по лестнице в канцелярию. Мне не требовалось включать свет, я прекрасно ориентировалась впотьмах. Мне показалось, что часы в холле тикают слишком медленно. Должно быть, кончается завод, подумала я. Мои голые ступни легко скользили по деревянному полу. В доме, кроме меня и коменданта, никого не было, а он спал.
Я открыла дверь его кабинета, потом пошла в ванную и извлекла из своего тайника у раковины за зеркалом спрятанные там бумаги. Вернувшись в кабинет, я открыла с помощью кортика верхний ящик в письменном столе коменданта, а потом и все остальные.
Ордера на арест и депортацию лежали в верхнем левом ящике. Я развернула принесенные из ванной бумаги и стала прикреплять их к ордерам, разглаживая рукой образовавшиеся на месте сгибов складки. Потом положила бумаги обратно в ящик и осторожно закрыла его. И тогда я заметила, помимо принесенного мною, еще один кортик на столе коменданта. Выгравированная на нем надпись словно насмехалась надо мной: «Blut und Ehre». «Кровь и честь». Я зажала его в руке, не заметив, как поранила себе ладонь.
Я снова открыла ящик и открепила фальшивые бланки от ордеров.
На них была моя кровь.
«Blut und Ehre».
Meine Ehre heisst treue.
Концлагерь.
Каждый раз, когда я садилась за машинку с намерением начать писать, на чистом листе бумаги неизменно появлялось одно и то же многократно повторенное слово:
Концлагерь концлагерь концлагерь.
Глядя на белый лист бумаги с выбитыми на нем словами, я пыталась представить на их месте совсем другие слова, но тщетно: результат моих усилий был всегда один и тот же. Концлагерь.
Я взяла из пачки сигарету и, сунув ее в рот, стала чиркать спичками, но так и не смогла ее зажечь — настолько сильно дрожали у меня руки. Я отложила сигарету и снова взглянула на лист в машинке: «Концлагерь».